День был погожий, чуть веял ветерок, и с холмов, где ничто не закрывало горизонта, открывался прекрасный вид. Любитель ландшафтов мог окинуть взглядом и омываемую морским прибоем бухту, и городок на берегу, и остров с его скалами, лежащий в воде словно огромный, свернувшийся клубком зверь. На юге гладкое как зеркало море ослепительно сверкало под солнцем, на востоке водная его гладь замыкалась горой Святого Алтхелма. Дальше к северу виден был Бадберский хребет, на котором недавно воздвигли маяк, ближе к берегу – селение Рейнберроу на Эгдонской пустоши, где стоял еще один маяк, за ним обозначался Булберроу, где стоял третий маяк, и почти рядом виден был Неттлькомб-Таут; на западе у горизонта высился Догберри-Хилл, а на переднем плане – Блэкон; маяк здесь был построен из вязанок дрока, скрепленных соломой, и стоял на том самом месте, где теперь возносится к небу монумент.
В девять часов появились войска – одни направлялись сюда из близлежащих лагерей, другие были расквартированы в различных селениях по всей округе. Дороги, ведущие на холм, были запружены экипажами всех цветов и возрастов и пешеходами всех сословий и категорий. В десять часов разнесся слух, что королевский поезд приближается, и действительно вскоре появился король верхом на коне, в круглой шляпе с загнутыми с одного бока полями, с кокардой и плюмажем, в сопровождении герцогов Кембриджского и Камберлендского и генералов. (Волнение и восторг в толпе зевак.) Следом за королем появилась королева с тремя принцессами – в огромной карете, запряженной шестеркой прекрасных золотисто-гнедых лошадей. Еще одна карета и четверка лошадей той же масти доставили двух недостающих принцесс. (Нестройные возгласы: «Глядите, это же король!», «А вот и королева!», «И принцесса Елизавета!», «И принцессы Софи и Милье!» – неслись со всех сторон.)
Энн и прочим нашим героям посчастливилось занять удобное местечко на одном из разбросанных на возвышенности курганов, а галантный мельник соорудил на его вершине небольшую пирамиду из камней и помог взобраться на нее дамам, благодаря чему они могли обозревать происходящее поверх всех голов, лошадей, карет и толпы народа внизу и вокруг. При звуках походного марша взгляд мельника, уже давно рыскавший по сторонам в поисках сына, обнаружил его на положенном ему месте возле трубачей, выстроившихся в два ряда и трубивших марш.
– Это Джон! – закричал он, обращаясь к вдове. – Вы видите: у него перевязь двух цветов, а у остальных трубачей – одноцветная!
Теперь и миссис Гарленд увидела Джона и восторженно замахала ему, после чего Энн молча последовала ее примеру. Но не успела она отвести взгляд от старшего трубача, как глазам ее предстала фигура Фестуса Дерримена в конном строю; лицо его выражало одновременно и величавую надменность, и бесшабашную отвагу. Вид у него был, безусловно, ничуть не менее бравый, чем у остальных, а чувствовал он себя храбрецом из храбрецов, что всякому бросалось в глаза. Энн спряталась за спину мельника, боясь, как бы Фестус ее не увидел. Он мог, чего доброго, презреть в своем неистовстве присутствие монарха, накинуться на нее с упреками и закричать: «Эй, сударыня, какого черта убежали вы от меня тогда ночью?» Она решила выкинуть его на время из головы и быть благосклоннее к Джону – истинному другу ее матери. В этом решении ее немало укрепляли волнующие звуки, издаваемые время от времени последним из вышеназванных джентльменов и его трубачами.
– Что ж, – не без самодовольства заметил мельник, – трубач, пожалуй, одна из главных фигур в полку. Разве не он, в конце-то концов, говорит им, что надо делать и когда? Верно ведь, миссис Гарленд?
– Я с вами согласна, – сказала вдова.
– Им без Джона и без его трубачей никак не обойтись, все равно как без своих генералов.
– Ну где им, – опять согласилась миссис Гарленд, готовая в своем добросердечии согласиться во всем с любым жителем Великобритании или Ирландии.
Рассказывают, что войска в тот день растянулись на три мили – от плоскогорья, расположенного по правую сторону от собравшейся поглазеть на них толпы, и до широкой проезжей дороги слева. После смотра начались маневры – учебный бой, во время которого толпа еще больше раздалась в стороны, благодаря чему вдова Гарленд получила возможность два-три раза увидеть мельком короля и его красивого коня, а также затылок королевы, плечи и локти принцесс, сидевших в экипажах, и отдельные разрозненные части генерала Гарта и герцога Камберлендского и испытать при этом немалое удовлетворение. Всякий раз, когда ей выпадал такой счастливый случай, она тянула дочь за рукав и восклицала: