День уже клонился к вечеру, когда Джон Лавде налегке – без трубы и прочих принадлежностей своего звания – появился перед дверью старой мельницы и увидел Энн, стоявшую на пороге.
– А я вас видел, мисс Гарленд, – весело приветствовал ее трубач.
– Где же вы меня видели? – с улыбкой спросила Энн.
– На вершине большого кургана, по правую сторону от короля.
– И я вас видела, и не раз, – в тон ему проговорила Энн.
Джон был явно очень обрадован.
– Неужто вы и в самом деле потрудились найти меня? Вы очень добры.
– Ее взгляд следовал за вами повсюду, – раздался из верхнего окошка голос миссис Гарленд.
– Понятно, я больше всего смотрела на драгун, – сказала смущенная и раздосадованная Энн. – И когда я на них смотрела, мне, понятно, бросались в глаза трубачи. Я просто смотрела на драгун, вот и все.
Она не хотела показать трубачу свою досаду, но он ее заметил и повесил голову. Появление мельника, у которого по-прежнему был чрезвычайно озабоченный вид, несколько разрядило атмосферу.
– Я прямо не в себе, Джон. Я, знаешь ли, не зря ходил на этот смотр: оказывается, в Бедмуте лежит для меня письмо, и мне во что бы то ни стало надо получить его до ночи, не то я до утра глаз не сомкну.
– Ну что ж, я схожу, – сказал Джон. – А может быть, мисс Гарленд хочет поглядеть, что там сегодня делается? Все туда отправились. На дороге сейчас прямо как на ярмарке.
Голос его звучал умоляюще, но добиться согласия Энн было не так просто.
– А вы, барышня, можете прокатиться на двуколке. Красавчику будет полезно пробежаться, – сказал мельник.
– Пусть Дэвид отвезет мисс Гарленд, – сказал трубач, не желая навязывать свое общество Энн, – а я с удовольствием пройдусь.
Новое предложение было принято Энн с живейшей охотой, и они тут же условились, когда отправятся в город.
Глава 13
Разговор в толпе
Ввечеру они тронулись в путь. Джона Лавде нигде не было видно. По дороге двуколка обгоняла самые различные экипажи, и ее обгоняли тоже. Все двигалось в одном направлении; среди обычных экипажей попадались какие-то невиданные машины, изобретенные для переброски войск к любому пункту, в котором может высадиться неприятель; они состояли из четырех досок, уложенных на некое подобие тележки, и перевозили зараз по тридцать человек солдат-добровольцев.
Морской курорт, пользовавшийся во времена короля Георга большой популярностью, был охвачен бурным весельем. Жители со всей округи буквально наводнили городишко, к немалому его восторгу и преуспеянию. Страх перед вторжением неприятеля был столь велик, что шесть фрегатов стояло на рейде, охраняя королевское семейство, и тысяча солдат – от всех пеших и конных полков, расположенных в казармах или в лагерях на близлежащих холмах, – круглосуточно несли сторожевую службу перед резиденцией короля в замке Глостер.
Энн со своим сопровождающим добралась сюда лишь к шести часам вечера и уже пешком: лошадь с двуколкой они оставили у въезда в город. Король в это время находился на эспланаде, где происходила смена караула. Музыканты выстроились впереди; офицеры, маршируя мимо короля, отдавали ему честь.
Энн почувствовала, что перед ее глазами проносится поток истории, в котором все малое и ничтожное приобретает значительность и величие, поскольку будет увековечено потомками, а она сама, вместе с подавляющей частью человечества, не попадая в его русло, останется незамеченной и как бы никому не нужной.
Когда же она оторвалась наконец от созерцания этой захватывающей картины, перед ней стоял Джон Лавде. Впрочем, она предчувствовала, что он непременно возникнет где-нибудь перед ней таким таинственным манером. Было просто невероятно, как мог он перенестись сюда с такой быстротой, но тем не менее он был здесь – стоял и не смотрел ни на короля, ни на толпу, а ждал, когда Энн обратит на него свой взор.
– Господин старший трубач, я не видела вас там, – сказала Энн, скромно опустив глаза. – Как могло случиться, что ваш полк не на плацу?
– Мы сменяемся, и это была не наша смена, – сказал Джон.