Тогда она пожелала узнать, уж не боятся ли они, что первый консул может похитить короля. Конечно, сказал Джон, тем более что его величество ведет себя слишком безрассудно. На днях он так далеко заплыл в море, что его едва не захватил один из неприятельских крейсеров.
– Он был бы рад схватиться с Бонапартишкой врукопашную, – сказал Джон.
– Какой он храбрый, наш король! – сказала Энн.
Джону, по-видимому, хотелось коснуться менее отвлеченных тем, и он предложил:
– Разрешите мне проводить вас на ту сторону – оттуда вам будет лучше видно. Королева и принцессы стоят у окна.
Энн с безразличным видом изъявила согласие, предупредив:
– Дэвид, подожди меня здесь: скоро вернусь.
Трубач, сияя от гордости, повел ее вокруг толпы в сторону пляжа. По дороге он говорил с ней о самых различных предметах – обо всем, что только приходило ему на ум, – касалось ли то походной жизни или жизни вообще, на что Энн ответствовала очаровательными односложными восклицаниями или вставленными мимоходом, но кстати замечаниями о морской синеве или брызгах пены, что заставляло трепетать сердце солдата куда сильнее всяких длинных и многомудрых речей.
– А вы помните, о чем мы с вами говорили в прошлый раз? – отважился он наконец спросить.
– Не будем об этом поминать.
– Но я не противен вам?
– О нет! – сказала она, разглядывая купальную будку на колесах, ребятишек, рывшихся в песке, и все прочее, что обычно можно увидеть на пляже, – казалось, это интересовало ее куда больше, чем собеседник.
– Но только я, конечно, недостоин дочери такого образованного человека и художника – вы это хотите сказать?
– В этих вопросах требуется нечто большее, чем личные достоинства, – возразила Энн, по-прежнему продолжая смотреть по сторонам. – Ах, вон королева и принцессы в окне!
– Нечто большее?
– Ну, если вам непременно хочется, я скажу: нужно, чтобы девушка любила этого человека.
Но это условие, по-видимому, внушало трубачу-драгуну меньше беспокойства, нежели мысль о предполагаемом сословном превосходстве Энн.
– А если тут я вам подойду, вы уже не станете считаться с остальным? – спросил он, сознавая, что действует слишком настойчиво, но не имея сил сдержать себя.
– Как можно сказать наперед? Ах, что за прелесть эта крошечная шляпка! Вон, видите, на старшей принцессе!
Ее собеседник был так обескуражен этим ответом, что, казалось, вся его фигура, вплоть до кончика султана, выразила разочарование.
– А ваша матушка говорила, что вы как будто что-то решили?
– Вот это мне особенно неприятно, – сказала Энн. – Пойдемте разыщем Дэвида. Я уже видела все, что мне хотелось посмотреть, мистер Лавде.
В это время толпа заметила королеву и принцесс у окна и приветствовала их веселыми возгласами, в ответ на что эти дамы помахали вышитыми платочками. Энн вернулась на площадь в сопровождении трубача-драгуна, и все девушки завидовали ей – так хорош собой был этот воин. Впрочем, имелись и другие основания для зависти, ибо всем было известно, что Джон Лавде стал солдатом не по необходимости, а из чувства патриотизма, так как отец не раз предлагал ему оставить его при деле, и романтическая натура Джона, отдавшего предпочтение коню и мундиру перед пыльной грохочущей мукомольней, вызывала у всех восхищение. Энн, особенно принарядившаяся для этого случая, выглядела тоже очень мило в шляпке из шелковой саржи, в муслиновой шали и платьице, сшитом по самой последней оверкомбской моде: с очень узкими рукавами, какие в соседнем городе носили еще в прошлом году и даже в Лондоне перестали носить всего три-четыре года назад. Энн не могла быть резкой с Джоном и решительно отвергнуть его, ибо благодаря своим музыкальным наклонностям он был недурно образован, довольно тонко воспитан и даже поэтичен. А сегодня он держался особенно учтиво и галантно, и Энн, вместо того чтобы сказать: «Запрещаю вам раз и навсегда возвращаться к этой теме», – ограничилась ничего не значащим: «Пойдемте разыщем Дэвида».
Но когда они вернулись туда, где оставили этого слугу, его на месте не оказалось.
Энн совсем обескураженная, воскликнула:
– Что же мне теперь делать?
– Он пошел выпить за здоровье короля, – сказал Джон, который потихоньку сунул Дэвиду денег на это возлияние. – Не беспокойтесь, он скоро вернется.
– Может быть, вы разыщете его? – сказала Энн, и голосом и взглядом требуя беспрекословного повиновения.
– Разыщу, – без особенной охоты подчинился Джон и отправился на поиски.
Энн стояла в задумчивости, не ускользнуть ли от своего галантного спутника: хотя путь предстоял неблизкий, все же можно было бы добраться домой и пешком, – но Джон, такой прямой и честный малый, стал для Энн уже почти как брат, и у нее не лежала душа проделать над ним такую шутку. Она стояла в нерешительности, почти не слыша музыки, не видя марширующих солдат, короля, герцогов, блестящих придворных, довольную веселую толпу, и невольно опустила глаза долу.