Предсвадебная стряпня целиком соответствовала предсвадебной уборке. В пылу рвения зарезали четырех лишних петушков, которые только-только начинали кукарекать, и – вместо свиньи – маленького молочного поросеночка с хвостиком закорючкой; поросенок откармливался всего пять недель и был хоть мал, но зато восхитителен на вкус и своим нежным мясом скорее мог доставить удовольствие избалованной горожанке, нежели большая свинья весом в семь пудов, сало которой могло показаться слишком грубым для изнеженного неба. Был приготовлен также холодный ростбиф, фаршированная телятина и два пирога с начинкой из голубей. Затем к ним прибавилось еще тридцать кругов кровяной колбасы, дюжина кругов свиной и десять витков нежной, хорошо промытой требухи, отваренной без затей на случай, если невесте захочется для разнообразия чего попроще.
В виде дополнительного блюда и, так сказать, про запас напекли еще сдобных булочек и приготовили пять молок: их сшили вместе, так что они стали похожи на куколку огромной бабочки, и нафаршировали чабрецом, шалфеем, петрушкой, мятой, овсяной крупой, рисом, рублеными яйцами, сметаной и прочими ингредиентами. В надлежащее время они были зажарены на медленном огне и поданы горячими.
Нашинковать такое количество трав для всевозможных начинок оказалось женщинам не под силу. Дэвид, мельник, помощник мельника и мальчишка помощника мельника были заняты по горло каждый своим делом. Боб раскрашивал двуколку и подновлял упряжь, и мельник позвал на подмогу случайно проходившего мимо славного драгуна из полка Джона. Тот, будучи крепким и мускулистым малым, решительным и великодушным жестом снял перчатки, скинул мундир, закатал рукава, расстегнул ворот, опрокинул предусмотрительно поставленную перед ним кварту крепкого пива и, закусив чем Бог послал, с готовностью поработал сечкой от полудня до заката солнца.
Ни одно яблоко с червивой сердцевиной и ни один паданец не попали в яблочные пироги, а пудинг пришлось сбивать в доильном ведре, так как он не вместился ни в одну кастрюлю, и варить в трехногой медной посудине, весьма древней и весьма тяжелой, которую каждый бродячий лудильщик, заглядывавший к мельнику во двор на протяжении тридцати лет, непременно считал своим долгом постукать палкой, похвалить, попытаться выторговать, а нередко и украсть.
По части напитков мельник выставил весьма вместительную бочку Кастербриджского крепкого пива. Этот прославленный напиток – ныне почти столь же прочно канувший в прошлое, как излюбленное питье Фальстафа, – несомненно, должен был прийтись по сердцу не только солдатам, чьи глотки пересохли и пропылились во время столь длительного пребывания в палатках на вершине холма, но и любому путнику, который мог бы случайно забрести в дом. Он был того прекрасного цвета, который любой знаток пива может оценить по достоинству; он был густой и вместе с тем шипучий, как вулкан; забористый, но без малейшей горечи; искристый, как осенний закат, но без терпкого привкуса, и в конечном счете весьма хмельной. Простой народ его боготворил, мелкопоместное дворянство отдавало ему предпочтение перед вином, и даже сельская знать им не брезговала. На родине этого напитка всякому задержанному на улице за дебоширство в пьяном виде достаточно было доказать, что он не из здешних мест и не привык к местным напиткам, чтобы судья тотчас великодушно отпустил его на все четыре стороны, ибо нельзя вменять в вину такой проступок, уберечься от которого не может ни один человек, не получивший соответствующего наставления, прежде чем вступить в город.
И, наконец, мельник открыл еще большую бочку отличного сидра, купленную впрок для какого-нибудь торжественного случая у одного честного поселянина, про которого было известно, что он сидр не подкрашивает, и поставленную на несколько месяцев добродить. Этот сидр давили из яблок, специально отобранных особым знатоком этого дела: в основу был пущен сорт под названием «Хорнер и Клив», для цвета добавлен «Том Пут» и для игривости и шипучести – самая малость «Олд-Файв-Корнер». Смесь эта первоначально была изготовлена для благородной глотки одного небезызвестного графа, который отличался воздержанием, был большим любителем сидра и дожил до восьмидесяти восьми лет.
Прибытие невесты ожидалось в воскресенье утром, и капитан Боб Лавде отправился ее встречать. Всю неделю он расписывал двуколку, от случая к случаю ему в этом помогал брат, и теперь она приобрела сочную желтую окраску с голубыми полосками, кисточки по бокам и ярко-красные спицы, оттеняемые ободами более спокойного колера. В половине одиннадцатого Боб запряг в двуколку лошадь, и Энн, стоя в дверях, видела, как он уселся в экипаж и покатил со двора. Если и бывает так, что какая-нибудь девушка, глядя, как молодой человек отправляется встречать свою невесту, относится к этому с абсолютным безразличием, как Энн Гарленд, то, право же, это бывает нечасто.