– Не можете ли вы, раз уж я пришел сюда… не можете ли вы взглянуть хотя бы одним глазком, цела ли шкатулка? Ну, будьте ласковы! Уважьте старика: видите, что от меня осталось. Разве такой я был когда-то! Поглядите, там ли она, где вы ее положили. Вы же такой хороший, добрый человек!
– Да уж ладно, ладно, – добродушно закивал мельник.
– Стойте, сосед Лавде! Я передумал! Лучше мне, пожалуй, забрать все-таки мою шкатулку домой, если вы не возражаете. Вы ведь не обидитесь на меня? Я, право, ничего плохого не думаю, но просто мне пришло в голову, что теперь мой племянник и ваш сынок стали вроде как соперниками, и Фестусу еще, чего доброго, взбредет на ум поджечь в отместку ваш дом, а тогда пропали мои документы. Не обижайтесь, дорогой мельник, но я, пожалуй, возьму обратно шкатулку, если вы ничего не имеете против.
– Ей-богу, ничего, – сказал Лавде. – Но пусть ваш племянник хорошенько подумает, прежде чем его вражда примет такой оборот.
И, отойдя от окна, он взял свечу, направился в глубь комнаты и вскоре появился снова со шкатулкой в руках.
– Я не хочу доставлять вам труд одеваться, – заботливо сказал Дерримен. – Спустите ее вниз на чем-нибудь, что подвернется под руку.
Шкатулка была спущена вниз на веревке, и старик, схватив ее в объятия, с жаром поблагодарил:
– Спасибо! Спокойной ночи!
Мельник пожелал ему того же, закрыл окно, и свет погас.
– Надеюсь, вы теперь успокоились, сударь? – спросил трубач.
– Да, вполне, вполне! – ответил Дерримен и заковылял один-одинешенек обратно, опираясь на палку.
В эту ночь Энн долго не спала, размышляя над некоторыми особенностями поведения молодой особы, появившейся в доме ее соседа. Она отнюдь не намеревалась подвергать ее критике – это было бы дурно и невеликодушно, – однако не могла и не думать о том, что сильно возбуждало ее любопытство, и мысленно спрашивала себя, обладает ли мисс Джонсон такими редкими достоинствами души и тела, которые поднимали бы ее на недосягаемую по сравнению с ней самой высоту. О да, разумеется, думала она, иначе быть не может: разве капитан Боб не отдал ей предпочтение перед всеми? Конечно, ему, повидавшему свет, лучше знать.
Когда луна зашла и только яркие летние звезды продолжали проливать свой свет на темный, влажный от росы сад, Энн почудились там чьи-то голоса. «Вероятно, это влюбленные, Боб и Матильда, вышли прогуляться перед сном, – подумала Энн. – Воображаю, как у них будут завтра слипаться глаза, и как это глупо, что Матильда прикидывалась такой усталой!» Размышляя об этом и уверяя себя, что от души желает им счастья, Энн уснула.
Глава 19
Поведение мисс Джонсон вызывает немалое изумление
То ли от волнения, вызванного тем, что Матильда провела ночь под одной с ним кровлей, то ли по какой другой причине, но Боб в это утро поднялся рано, вместе с отцом и его помощником, и, когда большое мельничное колесо начало постукивать, а маленькое поскрипывать ему в ответ, вышел на лужок перед мельницей погреться на солнышке вместе с коричневыми и рябыми курами, которым это владение принадлежало, и утками, приплывавшими сюда с пруда.
Стоя на старом жернове, наполовину вросшем в землю, он обсуждал с отцом, какие усовершенствования нужно произвести на мельнице и как ему лучше обосноваться здесь, и испытывал при этом немалое блаженство и от приятных видов на будущее, и от солнечных лучей, хорошо прогревавших спину. Затем, как всегда поутру, с холма погнали лошадей на водопой к пруду, и, превратив берег у самой воды в илистое месиво, лошади поднялись на холм обратно. С холма все явственнее доносился лагерный шум, и вскоре появился Дэвид с сообщением, что завтрак готов.
– А мисс Джонсон уже спустилась вниз? – спросил мельник, и Боб навострил уши, продолжая разглядывать синего часового на вершине холма.
– Нет еще, хозяин, – ответил этот бесподобный слуга.
– Подождем, пока она спустится, – сказал мельник. – Тогда позовешь нас.
Дэвид вернулся в дом, а мельник и Боб, продолжая свой утренний обход, проникли в таинственные, содрогающиеся недра мельницы и стали обсуждать вторую пару жерновов, которую следовало подновить, чтобы можно было снова пустить в ход. Эти и другие хозяйственные заботы такого же рода заняли примерно минут двадцать, после чего Лавде-старший, поглядев в окно, увидел край скатерти миссис Гарленд, развевающийся в растворенной двери черного хода над головами стайки голубей, слетевшихся за крошками, и получил напоминание о том, что время бежит.