Каждый звук заставлял ее настораживаться, поэтому, услыхав стук копыт на дороге, она стремительно обернулась и увидела Фестуса Дерримена верхом на кобыле таких гигантских размеров, что, стоя за высокой и густой живой изгородью, он мог окинуть Энн взглядом с головы до пят. Она тут же отвернулась, но уловка ее была тщетной, ибо нисколько не помешала Фестусу продолжать пялить на нее глаза.
– Я же видел, как вы обернулись! – сердито воскликнул Фестус. – Что я такого сделал? Почему вы отворачиваетесь от меня? Послушайте, мисс Гарленд, это нечестно. Почему вы поворачиваетесь ко мне спиной! – Энн не изменила положения, и он продолжил: – Ей-богу, это даже ангела может вывести из себя. Ну вот что я вам скажу, мисс Гарленд: я буду тут стоять хоть до вечера, пока вы не обернетесь. Вы же знаете мой характер: сказано – сделано.
И Фестус поудобнее уселся в седле, отломил веточку боярышника и принялся что-то напевать себе под нос, давая понять, насколько он безразличен к полету времени.
– Зачем вы сюда явились и почему вам так необходимо смотреть на меня? – спросила Энн, когда ее терпение иссякло, и, встав, она повернулась лицом к Фестусу с уверенным и независимым видом, проистекавшим от сознания, что их разделяет живая изгородь.
– Ага, я ведь знал, что вы обернетесь! – вскричал Фестус, и его сердитая красная физиономия расплылась в улыбке, обнажившей белые зубы в рамке розовых десен.
– Что вам нужно, мистер Дерримен? – спросила Энн.
– «Что вам нужно, мистер Дерримен?» Нет, вы послушайте только! Так-то вы меня привечаете?
Высокомерно кивнув ему на прощание, Энн двинулась прочь.
– Я знаю, чем это объясняется: только что услышал кое-что, – продолжил великан, наблюдая за ее движениями в полной готовности вот-вот снова вспыхнуть. – Мой дядюшка проболтался. Он был здесь вчера ночью и видел вас.
– Вот уж неправда! – сказала Энн.
– Бросьте! Дядюшка видел, как трубач Лавде любезничал здесь в саду с одной особой, очень похожей на вас, а когда он появился, вы убежали в дом.
– Это ложь, и я не желаю вас больше слушать.
– Клянусь честью, мне это сказал дядюшка! Как вы могли так поступить, мисс Гарленд, когда я с радостью готов был найти с вами общий язык! А ведь у меня хватит денег купить всех этих Лавде со всеми потрохами! Какая же вы простушка – предпочесть мне какого-то Лавде! Ну вот, я вижу, теперь вы рассердились, потому что я назвал вас простушкой, а я совсем не то хотел сказать, я обмолвился. А хотел я сказать, что вы простодушны и доверчивы, как… как бутон розы! Ладно, ладно, бегите! – крикнул он вслед Энн, устремившейся к калитке. – Все равно никуда от меня не денетесь. С чего это вы такая гордая, что даже не можете побыть со мной? Но я скоро положу этому конец: женюсь на вас, сударыня, если только захочу, вот увидите!
Когда он наконец убрался восвояси и Энн поборола не совсем лишенные тщеславия волнение и страх, которые всегда пробуждал в ней молодой Дерримен, она вернулась на прежнее место под деревом и принялась гадать, что могли означать его слова: по-видимому, его история не была выдумкой – в голосе его она не уловила фальши. Тут Энн вдруг припомнила, что тоже слышала голоса в саду и что любовной парой, которую видел фермер Дерримен, действительно приезжавший, по словам мельника, за своей шкатулкой, могли быть Матильда и Джон Лавде. Энн припомнилось также необъяснимое волнение, овладевшее мисс Джонсон накануне вечером в ту минуту, когда появился драгун, и мало-помалу подозрение, зародившееся в ее душе, превратилось в уверенность: Джону о причине исчезновения Матильды известно куда больше, чем все думают.
А трубач тем временем, после разговора с братом на плато, приближался к мельнице, и судьбе было угодно, чтобы, не войдя в дом, он заглянул в сад в надежде найти на соседней половине этого приятного для отдыха местечка особу, завладевшую его сердцем.
Да, она была там: сидела под яблоней на бревенчатой скамье, которую он для нее починил, но не смотрела в его сторону. Джон прошелся еще раз, сильнее стуча сапогами, потом кашлянул, задел плечом ветку – перепробовал, короче говоря, все уловки, но не прибегнул лишь к тому единственному способу, который употребил в подобных же обстоятельствах Фестус: не окликнул ее. Этого он не осмелился бы сделать ни за какие сокровища на свете. Еще вчера любой из вышеперечисленных уловок было бы достаточно, чтобы привлечь ее внимание, а сейчас она даже не обернулась. Наконец влюбленный трубач не выдержал и, исполненный тревоги, позволил себе то, чего никогда прежде не позволял: без приглашения пересек границу участка миссис Гарленд и, приблизившись к Энн, остановился перед ней.