– Как беспечно вы рассуждаете в такую серьезную минуту, – заметила Энн задумчиво и пошла дальше.
Подойдя к церкви, они заметили, что сквозь голые ветви деревьев, еще только начинавших наливаться янтарными почками, что-то поблескивает, словно сталь. И почти тотчас, заглушая нежный перезвон церковных колоколов, до них долетел громкий голос, отдающий команду, вслед за чем сверкавшие за деревьями металлические острия зашевелились, точно щетина дикобраза, и сверкнули снова.
– Строевые учения, – пояснил Боб. – Их проводят теперь между службами в церкви – легче собрать народ, понимаете ли, чем в будний день. Чувствую я, негоже мне стоять от всего в стороне.
Выйдя из рощицы, они увидели обучавшихся волонтеров: это были годные к военной службе жители окрестных селений – многих из них Боб и Энн знали в лицо. Обучение происходило на зеленой лужайке перед церковным двором, все волонтеры были в своей обычной одежде, командовал же ими тот самый сержант, который прибивал воззвание к вязу. В эту минуту он был занят тем, что, развязав парусиновую суму и достав оттуда горсть монет, вручал каждому из волонтеров по шиллингу в виде вознаграждения за труд.
– Братцы! Я распустил вас слишком рано, – закричал он внезапно. – Строиться, строиться обратно! Строиться, говорю вам! Мои часы, видать, спешат. Служба в церкви начнется только через двадцать минут. Слушайте команду: всем, у кого нет кремневых ружей, построиться в том конце. Направо равняйсь!
Но так как каждому из новобранцев хотелось увидеть, как стоят остальные, то края шеренги стали загибаться внутрь, и она быстро приобрела форму лука.
– Гляньте, как вы стоите! Почему вас там, на краях, загибает вовнутрь? Равняйсь! Равняйсь!
Новобранцы старались равняться, но под действием все тех же весьма побудительных причин шеренга мало-помалу снова приобрела вышеописанную форму, в каковой и пребывала уже до конца при попустительстве доведенного до отчаяния сержанта.
– Теперь минутку терпения, – сказал сержант, стоя в центре дуги. – Прошу внимательно слушать мою команду и выполнять ее как можно точнее, а если я что-нибудь напутаю, то пусть кто-нибудь из вас, братцы, поправит меня, ведь я сам пробыл в армии всего три недели, и ошибиться каждый может.
– Попятное дело, понятное дело, – с готовностью отреагировала шеренга.
– Тогда смирно! Всем стоять смирно! Ружья на изготовку! Очень хорошо!
– А тем, у кого нет ружья, что делать? – жалобно вопросил конец шеренги.
– Что за вопрос! Ясно, вам не нужно ничего делать, а нужно думать о том, как бы вы взяли ружья на изготовку, если бы они у вас были. Вот вы там, посередке, которые с капустными кочерыжками и палками. Старайтесь пускать их в ход так, как если бы это было всамделишное оружие. Итак, слушать команду! Взвести курки! На прицел! Пли! Вы, понятно, должны только делать вид, что стреляете, но в это время мысленно представлять себе поле битвы. Очень хорошо… Ей-богу, хорошо. Хотя, правда, кое-кто самую малость поторопился, а кое-кто самую малость запоздал.
– Прошу прощения, сержант, позволь-ка мне отлучиться. Я, понимаешь ли, руковожу церковным хором, а моя виолончель в эту пору года всегда плохо держит строй, и надо бы малость подвинтить колки, пока не пришел священник.
– И не стыдно тебе в такую минуту, когда неприятель, того и гляди, вторгнется на твою землю, думать о церковной службе и прочих пустяках? – сурово вопросил сержант. – И притом всем вам известно, что учение заканчивается за три минуты до начала церковной службы, это уж так положено, и, значит, в нашем распоряжении еще целых четверть часа. Ну а теперь по команде: «Затравляй!» – сыпьте порох… словно он у вас есть… Сыпьте порох на полку, на три пальца ниже конца шомпола, и ловким движением правой руки закройте полку. Да, я позабыл вам сказать, что при команде: «Взять пороховницу!» – нужно схватить ее, быстро поднести ко рту и разом вытащить зубами затычку. Да смотрите, не слишком наглотайтесь пороху, а то начнете харкать и плевать, вместо того чтобы исполнять команду. Что говорит этот человек там, с краю?
– С вашего разрешения, сударь, это Энтони Крипплстроу. Он спрашивает, как же будет вытаскивать зубами, когда у него во рту ни одною зуба?
– Друг! Где же твоя солдатская смекалка? Ясное дело как – сунь в рот своему соседу справа, пусть он вытащит. Ну а тебе что непонятно, рядовой Тремлет? Или ты не разумеешь по-английски?
– Прошу прощения, сержант, а что будет делать наш взвод необученных пехотинцев, ежели Бонапартишка высадится на берег до того, как нам раздадут ружья?
– Возьмете пики, как остальные необученные. Их у церковной колокольни навалена целая куча. Ну а теперь: на пле-чо!..