– Да.
– Знали, что это он заставил ее уехать?
Энн с удивлением взглянула на Боба. Оказывается, все это было ему известно, и тем не менее он, по-видимому, не сердился на Джона.
– Знала, – сказала Энн. – Но зачем он это сделал?
Боб не решился объяснить ей причину, но события этого дня навели его на мысль, что Джона могут убить, и пробудили в нем решимость снять несправедливые подозрения со своего бедного брата. Боб винил себя за то, что так долго позволял Энн незаслуженно дурно думать о Джоне, и, как только они вернулись домой, сразу направился к отцу и попросил его, прибегнув к помощи миссис Лавде, открыть Энн, почему Джон так настроен против мисс Джонсон.
– Ведь мисс Энн думает, что Матильда и Джон были когда-то влюблены друг в друга, а теперь встретились снова, и Джон сам, вместо меня, захотел жениться на ней, – сказал он в заключение.
– Так вот, значит, в чем дело! Вот почему у Джона с мисс Нэнси дело не сладилось, – сказал мельник.
– Как так? Разве между ними что-нибудь было, кроме обычной дружбы? – встревоженно спросил Боб.
– Ну, с ее стороны, может, ничего и не было.
– Ладно, все равно мы должны это сделать, – сказал Боб, начиная с болью в сердце понимать, что, воздавая должное Джону, он готовит себе опасного соперника в его лице, но все же стремясь восстановить справедливость. – Открой все, что тебе известно, миссис Лавде, и пусть она расскажет об этом Энн.
Глава 24
Письмо, посетитель и металлическая шкатулка
Узнав всю правду, Энн испытала горчайшие угрызения совести. Так была она расстроена своим несправедливым отношением к добросердечному трубачу, что на следующее же утро, поднявшись на холм, в полном одиночестве долго стояла там, где была когда-то раскинута палатка, в которой он провел столько ночей. Она думала о глубокой незаслуженной обиде, нанесенной ею Джону, и о том, как, должно быть, печально и горько было ему собирать свои пожитки и отправляться в поход. Постояв так некоторое время, она смахнула с ресниц слезу сострадания, возвратилась домой и под впечатлением минуты написала драгуну письмо, в котором, среди прочих, были и такие – довольно смелые, если принять во внимание, от кого они исходили и кому были адресованы, – строки:
«Вы были сама искренность, сама прямота, Джон, а я – опрометчива в своих суждениях и своенравна. Однако я убедилась, что только высокие требования чести руководили вашими поступками, и это заставляет меня отныне ни в чем себе не доверять. Случись мне теперь разойтись с вами во мнениях, я бы долго размышляла, прежде чем прийти к решению, что не могу согласиться с вами. Если я утратила вашу дружбу, виной тому лишь я сама, но от всего сердца надеюсь, что вы можете меня простить».
Написав это послание, Энн направилась в сад, где Боб очищал дорожки от проглянувшей молодой травы, и с запечатанным письмом в руке спросила:
– Какой адрес у Джона?
– Эксонберийские казармы, – пробормотал Боб упавшим голосом.
Энн поблагодарила его и вернулась в дом. Когда Боб, немного повременив, тоже вошел в дом и, проходя мимо пустой гостиной, заглянул в отворенную дверь, ему бросилось в глаза письмо, лежавшее на каминной доске, и вид этого письма отнюдь не доставил ему удовольствия. Услыхав голоса в соседней комнате, он вошел туда и увидел Энн и миссис Лавде, поглощенных беседой с Крипплстроу, который только что явился к ним с поручением от эсквайра Дерримена: эсквайр просил мисс Гарленд, если она хоть чуточку жалеет несчастного старика и не хочет, чтобы он навеки потерял душевный покой, немедленно прийти навестить его.
– Нет-нет, я не могу, – сказала Энн, не желая подвергаться опасности, которую это посещение могло в себе таить.
Но прошел час, и Крипплстроу притащился обратно и опять с тем же поручением.
– Хозяину очень плохо, и он просит вас непременно прийти, мисс Энн. Ему очень надо повидаться с вами из-за французов.
Энн отправилась бы на ферму, не колеблясь ни минуты, если бы не боязнь встретить там, помимо старика эсквайра, еще кое-кого другого, и снова ответила отказом.
Прошел еще час, и на дороге заскрипели колеса. Крипплстроу явился в третий раз – и теперь уже с лошадью и двуколкой; при этом на нем был парадный костюм, и он прихватил с собой корзину с виноградом, апельсинами, миндалем и сладким печеньем. Он передал Энн это преподношение от старика фермера и повторил его просьбу. Двуколка, запряженная лучшей кобылой из конюшни Дерримена, была послана в виде дополнительного соблазна.