– Можно подумать, Энн, что старик в тебя влюбился, – сказала мать.
– А почему он сам не мог приехать сюда и повидаться со мной? – спросила Энн слугу.
– Ему хочется, чтобы вы приехали к нему, уж вы его уважьте.
– А мистер Фестус там?
– Нет. Он в Бедмуте.
– Хорошо, я поеду, – сказала Энн.
– А мне можно встретить вас на обратном пути и проводить? – спросил Боб.
– Я написала письмо… Что же мне с ним делать? – сказала Энн, ничего не ответив Бобу, и добавила: – Отнесите мое письмо на почту, и потом можете встретить меня.
Боб пообещал отправить письмо и вышел, а Крипплстроу отошел в сторону, ожидая, пока Энн соберется.
– Что это за письмо? – спросила мать.
– Письмо Джону, – сказала Энн. – Я прошу его простить мои безосновательные подозрения. Это уж я, во всяком случае, должна была сделать.
– Ты хочешь выйти за него замуж? – напрямик спросила миссис Лавде.
– Что вы, мама!
– Так, будь спокойна, он примет твое письмо как поощрение. Неужели ты этого не понимаешь, глупая ты девочка?
Энн мгновенно сообразила, что мать права.
– Верно! Скажите Роберту, что письмо отправлять не нужно, – согласилась она, но тут же отправилась за письмом сама. Однако на каминной полке письма уже не было, и после расспросов выяснилось, что мельник, увидав письмо, уже отправил его с Давидом в Бедмут. Энн ничего не сказала и укатила в двуколке в обществе Крипплстроу в Оксуэлл-холл.
– Послушай, Уильям, – сказала миссис Лавде мельнику, когда Энн уехала, а Боб снова принялся за работу в саду, – ты нарочно поспешил отправить это письмо?
– Конечно, нарочно. Я хотел знать наверняка, что оно будет отправлено. Она нравится Джону, и теперь у них все может наладиться, и почему бы ему не жениться на ней? Если она захочет выйти за него, я помогу ему открыть свое дело.
– Но она, кажется, не прочь выйти за Фестуса Дерримена.
– А я хочу, чтобы она вышла за Джона, только за Джона, и баста, – упрямо сказал мельник.
– Хоть она влюблена в Боба, и притом не первый год, а Боб влюблен в нее? – с торжеством спросила его супруга.
– Влюблена в Боба, а он в нее? – как эхо, повторил мельник.
– Вот именно! – сказала его супруга и покинула комнату, предоставив ему предаваться своим размышлениям наедине.
Прибыв в усадьбу, Энн нашла старого мистера Дерримена на его всегдашнем месте – в кресле. Цвет лица у него стал еще более землистым, но двигался он так же проворно, как прежде, и при ее появлении вскочил с кресла, закрыл за ней дверь и, пододвинув ей стул, взволнованно сказал:
– Ну вот, слава богу, ты пришла, дорогая моя девочка! Нет, на сей раз ты совершила эту маленькую прогулку не для того, чтобы читать мне вслух. Зачем заставила ты меня пойти на эдакие расходы, чтобы заполучить тебя? Ай, как стыдно! И лошадь, и двуколка… Да и мой слуга столько потерял времени – трижды ездил за тобой! И фрукты, что я тебе послал, стоят немалых денег на бедмутском рынке – теперь же все страсть как подорожало. Хорошо, что я купил виноград и апельсины месяца два назад, когда они были подешевле, не то я бы совсем на тебя разорился. Мы ведь с тобой старые друзья, и мне больше поделиться не с кем, иначе я бы тебе ничего и не сказал. Впрочем, теперь, раз уж ты приехала, я нисколько об этих расходах не жалею.
– А я и сейчас не очень-то рада, что приехала, – сказала Энн. – Что случилось? Почему вам так настоятельно потребовалось видеть меня?
– А потому, что ты хорошая девушка и порядочная, и я подумал, что из всех людей, которые помоложе меня и которым я могу довериться, ты подходишь мне больше всех. Речь идет о кое-каких купчих, долговых расписках, арендных договорах и прочих разных денежных документах, а также о небольшой сумме наличными в гинеях, ну и самое главное – о моем завещании, вот о чем мне надо поговорить с тобой. А теперь пойдем-ка сюда.
– Ах вот оно что! – удивилась Энн. – Но я же ничего не понимаю в этих вещах.
– А тут ничего и не надо понимать. Слушай. Французы будут здесь самое большее через два месяца, это уж точно. Я узнал из очень надежных источников, что их армия в полной боевой готовности стоит в Булони; суда и лодки оснащены, планы вторжения разработаны, и первый консул ждет только попутного ветра. Одному Небу известно, какая участь может постигнуть мужское население этого края! Но женщин, вероятнее всего, пощадят. Так вот, теперь я кое-что тебе покажу.
Он повел ее через холл к каменной винтовой лестнице, спускавшейся в погреб.
– Как, туда? Вниз? – испугалась Энн.
– Да, я прошу тебя взять на себя труд спуститься вниз. Я долго, очень долго раздумывал над тем, кто из женщин сумеет лучше сохранить тайну в течение полугода, и наконец сказал себе: «Энн Гарленд!» Ты за это время еще не выйдешь замуж?