– После того как вы ушли, – сказал он, – сюда явился какой-то чиновник. Он ходил по всем домам, записывал, сколько где женщин и детей и какого они возраста. Переписал также лошадей и повозки, которые могут быть использованы, если, в случае вторжения неприятеля, придется уходить в глубь страны.
Все небольшое семейство собралось в тесный кружок; каждый чувствовал серьезность положения, но старался не подавать виду. Миссис Лавде подумала о том, какими ничтожными кажутся все ее честолюбивые стремления перед лицом таких серьезных событий, и поклялась в душе, что не будет мешать Энн любить кого захочет. Энн в свою очередь предала забвению кое-какие особенности речи Боба и его отца и манеру себя держать, кои коробили ее порой, и почувствовала глубокую благодарность к ним обоим за их любовь и заботу о ней перед лицом грозящей опасности.
Поднявшись наверх, она вспомнила про бумагу, которую дал ей старик Дерримен, и поискала ее за корсажем, но бумаги там не оказалось.
«Я, верно, оставила ее на столе», – подумала Энн, но не придала этому значения, так как запомнила все от слова до слова, и, взяв перо, переписала документ по памяти и убрала в надежное место.
Однако Энн ошибалась. На самом деле она спрятала бумагу за корсаж, где та и должна была бы находиться, но во время борьбы с Фестусом, после его притворного обморока, бумага выскользнула из-за корсажа и упала на траву. А минут пять спустя, когда беглянка и ее преследователь были уже далеко, нарядно одетая дама, которую обогнал на дороге Фестус, глянула украдкой через ограду на лужайку, где только что разыгралась эта бурная сцена, увидела валявшуюся на траве бумагу, перелезла через ограду, осторожно отклеила облатку, стараясь не разорвать конверт, и прочла записку. Ни слова в ней не поняв, она сунула бумагу в карман, тут же про нее забыла и боковой тропинкой направилась к мельнице с тыльной стороны. Там, скрытая от глаз живой изгородью, она долго стояла, глядя на старый дом, а потом повернулась и задумчиво побрела по дороге обратно к королевскому курорту.
Глава 26
Тревога
Эта в своем роде историческая ночь запомнилась всем надолго. Сон миссис Лавде был прерван пушечным выстрелом, прогремевшим где-то вдалеке, она разбудила мужа, и они некоторое время лежали прислушиваясь. Выстрел больше не повторился, однако оба были так встревожены, что мистер Лавде направился в комнату Боба узнать, слышал ли он выстрел. Боб был уже на ногах и выглядывал в окно. Он слышал зловещий этот грохот, и ему хотелось разузнать, что происходит. Пока отец и сын поспешно натягивали одежду, им показалось, что на небе над холмом, где стоял маяк, разгорается зарево. Чтобы не напугать жену и Энн, мельник уверил их, что они с Бобом просто решили пойти выяснить, что это была за стрельба, после чего оба нырнули во мрак. Выйдя на более открытое место, они тотчас убедились, что в небе и в самом деле играют таинственные отблески огня, но определить, находится его источник на маяке или где-то еще дальше, было трудно. Тогда они стали торопливо взбираться на холм.
В эту грозную минуту их тревога разделялась всеми. Повсюду уже шли лихорадочные приготовления. Вот уже почти два года только неглубокая полоса воды шириной каких-нибудь двадцать пять миль отделяла мирные семейные очаги на английском берегу от неприятельской армии в сто пятьдесят тысяч человек. Мы относились к этому весьма беспечно, ели себе и пили, как во времена Ноя, и без конца распевали сатирические куплеты. Мы каламбурили по адресу Бонапарта и его военных кораблей, рисовали на него мелом карикатуры на дверцах почтовых карет и печатали подобные же карикатуры в газетах. Однако среди этих взрывов веселости нам все же приходило порой на ум, что Англия единственная из европейских стран еще не склонила головы перед могущественным маленьким человечком, почти лишенным человеческих чувств, но наделенным нечеловеческой волей; что, хотя непокорный дух наш силен, силы наши слабы, и что на Ла-Манше часто бывают штили. Конечно, суда, построенные из дерева, шелестевшего зелеными ветвями в своем родном лесу всего три дня назад, могли стать мишенью для насмешек, но тем не менее на них вполне можно было совершить одно-единственное плавание через пролив там, где с английского берега виден французский.