Англичане наблюдали за приготовлениями Бонапарта, а Бонапарт наблюдал за англичанами. Подробности того, что происходило в Булони, ускользали от глаз, но в ясные погожие дни мы бывали несколько подавлены новым для нас зрелищем огромных войсковых соединений, двигавшихся, сверкая на солнце оружием, словно серебристая стая макрели. Прогуляться до сторожевой охраны и поболтать с дежурным лейтенантом о том, какие подозрительные предметы возникали в поле его зрения на море в течение последних суток, стало привычным времяпрепровождением жителей прибрежных селений в послеобеденные часы. Примерно раз в неделю в газетах неизменно появлялась заметка либо о некоем предприимчивом английском джентльмене, заплывшем в прогулочной лодке так далеко в море, что ему удалось увидеть на булонском берегу Бонапарта, стоявшего на возвышенном месте в окружении своих маршалов, либо о некоем таинственном, говорящем с чужеземным акцентом незнакомце, который, собрав обширные сведения военного характера, нанял в южном порту лодку и уплыл на ней в сторону французского берега, прежде чем кто-либо успел разгадать его намерения.
Замыслив свою гигантскую авантюру, Бонапарт с поразительной уверенностью положился на помощь Провидения. В тот самый час, когда его войскам предстояло отчалить от берега на плоскодонных судах, густой туман должен был окутать все пространство Ла-Манша и лишить англичан возможности увидеть, что происходит на противоположном берегу. Туман должен был продержаться двадцать четыре часа, после чего мог и рассеяться. Одновременно с туманом должен был наступить штиль, преследующий двоякую цель: дать лодкам возможность легко продвигаться вперед и обречь наши корабли на бездействие. И, наконец, весенний прилив должен был объединить свои усилия с туманом и штилем.
Среди сотен тысяч обыкновенных англичан, чья жизнь попадала в зависимость от выполнения этих грандиозных планов, находились и наши старые знакомцы: капрал Тьюлидж, щеголявший своей раздробленной рукой, и бедняга Симон Берден, старый контуженый ветеран, сражавшийся при Миндене. Вместо того чтобы мирно сидеть себе на скамье в углу «Старого корабля» в соседней с Оверкомбом деревушке, им приходилось нести дежурство на холме. Они постарались, насколько позволяли обстоятельства, устроиться поудобнее и поселились в землянке с кирпичной печкой, на которой готовили себе пищу. Здесь они наблюдали движение ночных светил, знакомились с деятельностью кротов, любовались заячьими хороводами на пригорках, привыкли различать далекий крик совы и лай лисиц в чаще леса, но ни разу не заметили ни малейшего признака появления неприятеля. Ночь за ночью прогуливались они вокруг двух скирд, которые им надлежало поджечь, когда будет дан сигнал (одна скирда, из дрока, должна была мгновенно и ярко вспыхнуть, другой, из дерна, полагалось медленно и долго тлеть), вспоминали былое, толковали о добрых старых временах и с поистине патриотическим усердием прикладывались к большой деревянной фляжке, заново наполнявшейся каждый день.
Мельник и Боб скоро распознали, что свет исходит от маяка. Когда они поднялись на холм, там пылал огненный столб, осыпая траву росой золотистых брызг, и на этом фоне взад и вперед двигались фигуры двух стариков. Отец и сын Лавде, подошедшие с той стороны, куда ветром относило дым, с минуту молча наблюдали эту сцену, а затем вышли из-за дымовой завесы на свет.
– Кто идет? – крикнул капрал Тьюлидж, вскидывая на плечо пику здоровой рукой. – А, это ты, сосед Лавде!
– Ты что, получил с восточной стороны сигнал поджечь эту штуку? – торопливо спросил мельник.
– Нет. Сигнал был с Эбботси-Бич.
– Но ты же не должен слушаться береговых сигналов!
– А, провалиться им! Разве не получил я от самого судьи приказа действовать, как только на северо-востоке загорится маяк Рейнберроу, или на северо-западе – Хеггардона, или когда неприятель появится на берегу.
– Так его же здесь нет?
– Как бы не так! Огни на взморье только что погасли, а Симон еще лучше моего слышал пушечный выстрел.
– Тише, тише! Я и сейчас слышу его! – сказал Боб.
Они прислушались, разинув от напряжения рты; ночной ветер посвистывал в остатках зубов Симона Бердена, словно в руинах Стонхенджа. Откуда-то снизу, со стороны большого тракта, донесся стук копыт и грохот колес.
– Да, что-то тут неладно, – хмуро сказал мельник. – Пошли домой, Боб: надо перво-наперво отправить женщин в безопасное место, а тогда уж я надену свой солдатский мундир и отправлюсь. Бог весть, где мне теперь искать нашу роту!