Они быстро спустились с холма и, выйдя на дорогу, остановились и прислушались снова. На дороге уже стали появляться пешеходы и экипажи самого различного сорта. В почти непроглядном мраке никто не замечал мельника и Боба, но, взобравшись на придорожную ограду, Бобу все-таки удалось привлечь к себе внимание.
– Что случилось? – окликнул он мясника, который проезжал мимо в тележке; жена его, простоволосая, сидела позади.
– Французы высадились! – ответил мясник, даже не натянув вожжей.
– Где? – крикнул Боб.
– В западной бухте! И в Бедмуте полный переполох! – донесся голос уже издалека.
Боб и мельник со всех ног припустили домой. Как они и предполагали, миссис Лавде и Энн, как и большинство жителей деревни, уже оделись и стояли на крыльце в шляпках и шалях, прислушиваясь к шуму, доносившемуся со стороны большого тракта. Миссис Лавде успела прихватить все свои деньги и кое-какие ценности и спрятать в большой карман, облегавший ее талию, чем значительно увеличила свои объемы.
– Оказывается, правда: он высадился! – сказал мельник. – Вы с Энн и со служанкой отправляйтесь сейчас же к моему двоюродному брату Джиму в Кингсбери, а там уж – куда они, туда и вы. А мне надобно явиться в роту.
– Ну, а я? – спросил Боб.
– А ты беги-ка скорее в церковь и возьми пику, пока их все не расхватали.
Запрягли двуколку и поспешно водрузили туда миссис Лавде, Энн и служанку, причем последней пришлось взять вожжи, так как Дэвид был вынужден забыть о домашних обязанностях и выполнять свой солдатский долг. Затем все ценные предметы, слишком громоздкие, чтобы поместиться в карманах, как то: серебряный кубок, фарфоровый чайник, пара канделябров в форме ионическпх колонн и кое-что еще – были брошены в корзину, которую привязали сзади к двуколке, и наступило прощание, столь же печальное, сколь и торопливое. Боб поцеловал Энн, и она без малейшего жеманства приняла этот знак привязанности, проговорив сквозь слезы:
– Да хранит вас Бог!
И вот в тусклом свете занимающейся зари двуколка выехала за ворота. Ни одна из трех женщин не знала толком, какой дорогой нужно ехать, но каждая уповала на случай, который поможет им добраться до места.
Как только двуколка скрылась из виду, Боб отправился за пикой, а его отец, перезарядив свое кремневое ружье, принялся облачаться в военную форму и с такой поспешностью начищать белой глиной лосины, что главным образом разукрасил ею свои черные гетры. Приведя себя в боевую готовность и не слыша еще призывных звуков трубы, он вместе с Дэвидом направился в каретный сарай, выкатил оттуда тележку и погрузил в нее кое-какое самонужнейшее и не громоздкое имущество – на случай, если представится возможность переправить его куда-нибудь. Когда с этим было покончено и тележку закатили обратно в сарай и заперли на замок, возвратился Боб со своим новым оружием, несколько уязвленный тем, что вынужден был прибегнуть к столь первобытному способу самообороны. Мельник пожал ему на прощание руку и договорился при первой возможности встретиться с ним в Кингсбери, если полученные ими сведения подтвердятся; если же, по счастью, тревога окажется ложной – то в своем родном доме.
– Будь ты неладен! – воскликнул он, глядя на свой запас кремней.
– В чем дело? – спросил Боб.
– У меня же нет пороху, ни единой крупинки!
– Так какой же тебе смысл идти? – спросил сын.
Мельник задумался.
– Нет, я пойду. Может, если попаду в переделку, кто-нибудь одолжит мне немного пороху.
– «Одолжит немного пороху»! Ох, отец, до чего ж ты наивен! – сказал Боб с укором.
– Ну ладно, в конце-то концов, я могу и стибрить, если что… – сказал мельник.
Тут вдали заиграла труба, и Лавде-старший с пустой пороховницей за спиной направился к месту сбора, а Боб взял пару заряженных пистолетов, которые прихватил с корабля, сверх того вооружился еще пикой, запер дом и зашагал в сторону большого тракта.
Тем временем территориальная конница также была поднята на ноги, а в том числе и Фестус Дерримен, который ночевал у своего дядюшки и был разбужен верным Крипплстроу. Когда Боб с отцом спускались с холма, этот неустрашимый воин стоял во дворе перед конюшней, застегивая портупею, пока Крипплстроу седлал его лошадь. Фестус, бряцая шпорами, прошелся взад и вперед по двору, бросая угрюмые взгляды в сторону маяка и прислушиваясь к громыханию телег и повозок, а затем кликнул Крипплстроу, и тот появился из конюшни, ведя лошадь под уздцы, а дядюшка Бенджи, никем не замеченный, наблюдал эту сцену из решетчатого окошка, и отблески огромного костра, полыхавшего на вершине холма, играли на его лице, делая его похожим на медный циферблат старых башенных часов.