– А это молитва о сохранении нас от врага, дорогой племянничек, – кротко ответил старик, услыхав его слова. «Двадцать три с половиной на северо-запад».
Фестус тронул лошадь, дал ей пройти несколько шагов и вдруг обернулся, словно его осенила какая-то счастливая мысль.
– Крипплстроу, – крикнул он и делано расхохотался. – Ничего не поделаешь, придется мне все-таки открыться тебе: я должен повидаться с ней! Не в моем характере поворачивать назад, но… это любовь! Я должен повидаться с ней.
– С женщиной?
– Не хотелось бы мне раскрывать секрет, но приходится признаться: да, с женщиной. Ну не диво ли, что меня так влечет к ней, в то время как все мое существо рвется в бой с неприятелем!
Крипплстроу, увидав, как оборачивается дело, решил, что и ему пора обернуть все по-другому.
– Ага, понял, все понял! Подумать только! Вам бы командовать полком! Вам бы ринуться в бой и, так сказать, повести за собой войска к победе, а вместо этого что? Один взгляд женщины ранит вас наповал, и все! И где ваше мужество? Ну и несчастная же у вас судьба, хозяин! Ясное дело: уж когда женщина повиснет на шее, как жернов, мужчина становится сам на себя непохож.
– Да, пожалуй, что-то в этом роде происходит и со мной.
– Да, вот оно какое дело! Вы ли не храбрец? Это я так спрашиваю, просто, как говорится, для формы – вы ли не храбрец, хозяин? Храбрец, спору нет. Тогда не тратьте попусту вашу храбрость в открытом поле. Соберите-ка, скажу я, все ваше мужество для более, как говорится, высокой цели – для защиты вашей красавицы. В такое-то смутное, как нынче, время долг-то ваш в чем? Охранять ее. Нет, хозяин, не след вам скакать очертя голову в этот Бедмут! Послушайтесь-ка меня – отправляйтесь вы туда, где ваша милая сидит – беззащитная, одна-одинешенька.
– Да, Крипплстроу, ты прав: я должен ехать к ней.
– Вот и спасибо! Большое-пребольшое вам спасибо, хозяин. Поезжайте, поезжайте и спрячьтесь-ка вместе с ней где-нибудь.
– А можно это? Послушай, не льсти мне, черт тебя побери! Может мужчина спрятаться, не запятнав свою честь? Конечно, я не собираюсь прятаться в каком-то недостойном смысле. Нет, это не по мне!
– Раз вы влюблены, значит, ясное дело, никакого тут позора нет. Вы ведь не о себе печетесь, а только так уж, заодно, по нужде себе самому жизнь спасаете.
– Это верно, Крипплстроу, в известном смысле это так. Да так ли это будет понято другими? Найдут ли этот поступок доблестным?
– Видите ли, хозяин, не будь вы влюблены и начни вдруг прятаться, тогда, признаться, это могло бы показаться странным. Но раз вы это делаете, чтобы спасти молодую особу от слез, вздохов, обмороков, припадков, а может, даже смерти, значит, вы поступаете правильно. Вы, так сказать, доблестно отступаете, потому что слишком мужественны, чтобы наступать. Может, это рассуждение покажется вам странным, но это потому, что больно уж вы воинственны, а для других-то это все проще простого.
Фестус попытался было непринужденно улыбнуться, но улыбка, на секунду обнажив зубы, тотчас угасла.
– Крипплстроу, ты просто стараешься мне польстить или в самом деле так думаешь? Кое-какая правда в твоих словах, конечно, есть: я проявлю больше мужества, если отправлюсь к ней, а не на побережье, – но мы, солдаты, должны беречь свое доброе имя как зеницу ока. Никто не должен меня увидеть. Я отправляюсь.
Крипплстроу поднял перекладину, преграждавшую доступ под сводчатые ворота, и Фестус проехал под окном, за которым дядюшка Бенджи упоенно мурлыкал себе под нос: «Двадцать три с половиной на северо-запад», – чувствуя, как правильно догадался Фестус, что денежки его припрятаны в надежном месте и что французы едва ли обратят внимание на старика в таком рваном замызганном сюртучишке, в какой он предусмотрительно облачился, позаимствовав его у одного из огородных чучел.
Фестус ехал, исполненный решимости разыскать Энн, взять на себя ее охрану и под этим предлогом проводить до Кингсбери, где, как ему было известно, у Лавде имелись родственники. В поле ему повстречалась старуха Тимор, которая, уложив все свои пожитки в небольшую корзинку, спокойно направлялась в горы переждать, пока все уляжется.
– Ну как, бабуся, видела ты французов? – спросил ее Фестус.
– Нет, – ответила Тимор, поглядев на него сквозь очки в медной оправе, – Если б я увидела французов, мне бы уж не пришлось увидеть тебя!
– Тьфу! – плюнул с досады наш кавалерист и поехал дальше, но едва приблизился к старой дороге, которую ему надо было пересечь, физиономия у него вытянулась: на дороге раздавался топот копыт – там двигались войска, оказавшиеся при ближайшем рассмотрении драгунами.