– Ладно, ладно, Дерримен, – запротестовал Локхем, – хватит, не желаю больше слушать. Я готов воевать не хуже всякого другого, однако…
– Когда начнется сражение и ты понюхаешь пороху, Дерримен, это, может, немного остудит твой пыл, – поддержал Локхема Ноакс, не переставая, однако, в душе восхищаться бесшабашной храбростью Фестуса.
– Раньше вы увидите меня вздетым на пику, – заявил Фестус. – Ну, давайте построимся – и вперед!
Видя, что Фестус намерен бешеным галопом нестись в Бедмут, остальные всадники не захотели от него отстать, и все что есть духу припустились к городу. Если бы у них было время спокойно поразмыслить, они могли бы, вероятно, заметить, что последние полчаса им не повстречалось на дороге ни единой тележки или повозки, которых вначале попадалось довольно много. И лишь добравшись до заставы, они узнали то, что давно было известно Фестусу. Выслушав сообщение о ложной тревоге, Фестус со вздохом вложил саблю в ножны, и небольшая кавалькада вскоре смешалась с остальными конниками, прискакавшими сюда раньше и шумно обсуждавшими причины и различные подробности ложной тревоги.
– Как, вы разве только сейчас узнали, что произошла ошибка? – спросил кто-то. – Чудно что-то! Когда я спускался по проселку с холма, вон тот малый разговаривал с высланным на дорогу гонцом – я сам видел – значит, ему уже все было известно. – И говоривший указал нa Фестуса. Взоры присутствующих с возмущением обратились к нему, и всем стало ясно: Фестус знал, что тревога была ложной, и бессовестно подшутил над ними.
– Всыпать ему хорошенько, чтобы живого места не осталось! – закричали несколько человек, выхватывая сабли и приготовившись пустить их в ход плашмя.
И, повернув коней, они устремились за Деррименом, а за ними последовали и другие. Но, понимая, чем грозит это внезапное разоблачение, Фестус уже успел предусмотрительно отдалиться от своих товарищей, и теперь, дав шпоры коню, вихрем мчался обратно. Его трусливое бегство еще больше разгорячило преследователей, и, боязливо оглядываясь через плечо, он еще мили две видел позади себя разъяренные лица и обнаженные сабли. Однако понемногу он начал с удовлетворением замечать, что преследователи один за другим поворачивают обратно, и вскоре остался на дороге один на своем взмыленном коне.
Глава 27
Энн в опасности
Стоя посреди дороги, Фестус стал размышлять, как бы ему извлечь пользу из неудачи. Он мечтал торжественно вступить в город, принимая дань восхищения своей отвагой, но все рухнуло, и теперь он угрюмо прикидывал, нельзя ли использовать это вынужденное изгнание для того, чтобы раньше всех явиться в Оверкомб и покрасоваться там перед мисс Гарленд, пока весть о его обмане еще не долетела до деревушки. Решив попробовать, он повеселел и снова пришпорил коня.
Тем временем народное ополчение уже маршировало по дорогам, и Дерримен встретил на пути оверкомбскую роту, в рядах которой шагал и мельник Лавде плечом к плечу с другими почтенными жителями деревни и ее окрестностей, полностью экипированными ружьями, кремнями, кисетами с табаком, ремнями, мотыгами, обоймами, рожками с порохом, пулями и банками с ружейным маслом. Не видя смысла и дальше утаивать истину, Фестус в нескольких словах сообщил им, что произошла ошибка и непосредственная опасность никому не угрожает, и поскакал дальше.
Проехав еще милю, он встретил большой отряд вооруженных пиками людей, среди которых был Боб Лавде, и решил разузнать у него, где находится Энн. Внезапность встречи и необычность обстановки, не оставив Бобу времени на размышление, понудили его к откровенности, и он указал Фестусу, в каком направлении уехали женщины. Тогда Фестус сообщил всем, что слух о вторжении неприятеля не оправдался, и все, чрезвычайно обрадованные, повернули обратно и поспешили домой.
Боб некоторое время шагал рядом с ехавшим на лошади Деррименом. Он тотчас решил прежде всего разыскать женщин, чтобы как можно скорее принести им добрую весть и развеять их тревогу, но ни словом не обмолвился о своих намерениях Фестусу, а тот тоже не сказал Бобу, что задумал опередить всех, первым найти Энн и, воспользовавшись этим преимуществом, покрасоваться перед ней и расположить ее в свою пользу. Он еще не забыл купания, которое она ему устроила, и, затаив обиду, мечтал об отмщении, которое будет вдвойне сладостным.