- Когда и где ты получил эти ожоги?
- На Черном перевале, это был огнепоклонник! Я увидел его на дороге из Синих Гор, в мерзкой блестящей хламиде, и сразу вспомнил, как в старину их били кортольские витязи, эти стихи все знают!
Не может рожденный для битвы молчать,
Когда наступает пора воевать,
Кортольская слава на подвиг зовет,
И чуждых Кортолу с дороги сметет.
Вот так я ему и сказал! А он раскричался, начал руками махать, я и не думал, что он целиком в огонь превратится!
Похоже, князь Аланд вообще не думал, когда пререкался с первым встречным на дороге. Сняв с кортольца доспех, Нисса положила его светлую голову себе на плечо, а он принялся подробно рассказывать историю своих злоключений в Бангаре и в горах на границе Сегдета и Пилея. Дарион пел то «Огонек», то «Убитого», передавал мыслесилу, залечивал ожоги и прикидывал, кем могли быть огненные бойцы, встреченные князем Аландом в Сегдете.
- Опять не везет! То ли дело исконная вера Кортола в Священный туман! Но я все равно должен был защитить свою честь! – сказал кортольский князь, в очередной раз переживая свои неудачи.
- Теперь я буду тебя защищать, а ты отдыхай, пока для боев не годишься! – объявила Нисса. - Его милость господин старшина постарался, залечил тебя, прямо красота! Я-то думала, он только с огненными бойцами драться умеет!
- А ты, старшина, тоже дрался с презренными огнепоклонниками? - обрадовался князь Аланд.
- Полегче в выражениях, я сам огнепоклонник, - заметил Дарион, передавая мыслесилу больному.
- А ты тоже огнем жжешь? Не может быть, ты же Князь-под-горой из Нагорного Рошаеля, мне после суда матушка рассказывала!
- Огнем я не жгу, но службы в храме Огня служу, если надо. А ты, князь, хотя бы иногда думай прежде, чем что-то говорить! И вот еще что! Ты девушку по пути не встречал - волосы и глаза черные, ростом высокая, песни поет?
Кортолец помотал головой. Ну что взять с любителя воинственных стихов - не видел, не слышал, не помнит, не знает!
- Рядовой Нисса, посади его на ящера, и поехали!
- Будет сделано, господин старшина, дело нехитрое! Я его осторожно повезу, он же такой беззащитный!
И Нисса еще будет уверять, что она не девица, а боец? Ничего подобного - чувствительная, влюбчивая девица, в самый раз, чтобы защищать любителя воинственных стихов. Но где же Нарика? Впереди уже блестел берег Каменки, залитый живым огнем, тропа на этом месте становилась шире, а кусты над обрывом – гуще. Вот уже видна черная дыра в склоне Громовой горы, но где же повозка Хорта? Взгляд упал на изломанные кусты над обрывом. Неужели здесь? Нет, не может быть!
Дарион спрыгнул со спины Великана и побежал к обрыву. Тьма преисподняя! Повозка гончара висела на изломанных, едва держащихся за камни, кустах иглоноса. Расписные бока обожжены, от многонога остались обгоревшие клочья и черные кости. А Нарика? Где Нарика? Тропа качнулась под ногами, перед глазами поплыла золотистая муть. Неужели он опоздал? Нет, он еще не видел ее! Он не поверит, пока не увидит самое страшное своими глазами! Старшина Дарион не уйдет отсюда, пока не узнает каждый миг этой ночи, и не отступит, будь враг хоть огнем, хоть водой! И пусть потом старшину казнят на месте, но сначала он убьет эту мразь!
В черной дыре на склоне, мелькнул бело-рыжий отсвет пламени. Вот он! Огненный боец был рядом и даже не скрывался! Дарион бросился к горе. Отсветы в черном провале заметались, и из подземного хода выбрался огненный человек с горящим зеленым камнем надо лбом. В рыжих языках пламени мелькало морщинистое лицо с висячими усами и тощие руки. Что, этот старый подонок, этот гнилой пень, рассыпающийся на ходу, в припадке злобы убил любовь и радость? Мерзавец, которому не под силу сражаться с настоящим бойцом, сжег цветущую молодую жизнь! Рука Дариона сама рванула нож из ножен.
- Отвечай, мразь, это ты сжег повозку? Ты убил? – Дарион прыгнул к огненному старику.
- Как ты смеешь бросаться обвинениями? Получай за все, мальчишка! - зарычал хриплый голос. Зеленый камень заискрился, огненные языки заплясали, и навстречу старшине рванулась волна огня. Нет уж, так просто этот зверь не сожжет старшину крепости! Дарион вспомнил огненный бой, и онемение вмиг охватило его руки и лицо. Только не отвлекаться, не забывать, держать это чувство мыслесилой! Белый шар пламени рванулся к Дариону, старшина ударил ножом, и он рассыпался облаком слепящих огней. Отгородиться, заслонить его, закрыть! Встала перед глазами желтая пелена мыслесилы, мелкие камни взлетели с тропы, огни заплясали, рассыпая искры. Еще камней, бей его крепче! По спине старшины пробежал озноб, камни зашипели, сталкиваясь с огнем. Нет, этого мало, скорее запереть проклятый огонь в каменные стены, пусть задохнется без воздуха! Камни лавиной покатились на тропу.