Сколько можно болтать, никакого терпения не хватает это слушать!
- Алтот в Синих Горах, а ты здесь, и на тебе укладка!
- Десять золотых!
Тьма преисподняя, папаша Полдис окончательно потерял совесть, видит, что у человека выхода нет, и дерет втридорога!
- Вместе с дознавателем! - Дарион вытащил из кошелька пять монет и протянул дракону.
- За двоих - пятнадцать! – объявил дракон.
- Полдис, у тебя совесть есть?
- Тринадцать!
- Бери шесть сейчас, шесть потом, а больше даже просить стыдно!
- Ладно, двенадцать! - согласился Полдис, Дарион сунул ему еще один золотой, и они с дознавателем залезли на укладку. Хлопнули крылья, руки вцепились в ремни, и драконы поднялись над крепостью. Дарион смотрел сверху на дорогу, розовеющую под закатным солнцем, на синие леса и голубую степь. Сколько раз он проезжал этот путь! Верхом на ящере, в карете с матушкой и сестрами, на груженой телеге с парой многоногов, а то и на крылатом змее. Тогда впереди его ждали столичные развлечения, Училище мыследеяния или королевский прием. А сегодня ждал бой, принять который, кроме него, было некому.
Папаша Полдис опустился на мостовую посреди Мыследейской Слободы, и дознаватель Тераль, спрыгнув с укладки, зашагал по улице. Дарион сунул в руку дракона шесть золотых и поспешил за дознавателем.
- Куда идем?
- К тетушке Нилене, я тоже останусь у нее на ночь. Никто не должен знать, что мы в Рошане.
Лавка Нилены-кружевницы стояла в конце Продольной улицы, у самого забора Училища мыследеяния. Дверь лавки была открыта, над ней светился желтый светляк. Сверху хлопнуло окно, и молодой голос с выражением произнес:
- Приветствую я день, рождающийся солнцем,
Когда лучи спешат через оконце.
На утренней заре не страшно пробудиться,
Когда уж снам не воротиться.
Что за вздор на ночь глядя? Из открытого окна, рядом вывеской «Мужские и женские кружева на заказ», на Дариона смотрел темноволосый парень.
- Будь здоров, ученый брат! Я – Нико, ты мне дал по лбу, когда женился! Я до конца учения буду жить здесь, у тети Нилены! И тебе мое почтение, дознаватель Тераль! – поклонился он. Понятно, это студент, который в храме Училища жег свои стихи, надеясь получить зачет. Хоть бы он и эти сжег! Но не разболтает ли он врагу о приезжих? Конечно, князь Питворк обычно знает, что делает, и если парню позволено здесь жить, значит, делам охраны это не вредит.
- Спасибо тебе, ученый брат! Я и в тот день получил зачет, и к осенней пересдаче сочинил два стиха. Хорошо получилось? – продолжал Нико.
- Плохо! В четырех строчках два раза сбил размер, а две строчки вообще не в рифму, – безжалостно заявил Дарион, словокамень не располагал к милосердию.
- Нико, кто там? – проговорил звонкий женский голос. - Ах, это молодые люди, о которых меня предупреждали!
Тетушка Нилена оказалась маленькой, совершенно седой, с множеством мелких морщинок на улыбающемся лице. Она впустила гостей в какую-то комнату, и они, мало что понимая от усталости, заснули.
Наутро Дарион не сразу вспомнил, как оказался на коротком и широком сундуке в комнате без окон, почему он накрыт вязаным одеялом с оборочками, а под ноги ему подставлено кресло гнутыми подлокотниками. Напротив стояла узкая лавка, накрытая горюньей шкурой, с двумя кружевными подушечками. Кажется, на ней с вечера спал дознаватель, но сейчас его не было. А где вещи? На спинке кресла висели обтяжки и гораль Дариона с перекосившимися с левой стороны складками. Ага, это бутылка со словокамнем тянет складки, а может, и тетрадка князя Аридона. Наскоро умывшись из кувшина в углу, он торопливо оделся и развернул тетрадь. Скорее читать, пока никто не мешает!
В тетрадке не оказалось ничего полезного. На первых страницах виднелись родословные древа княжеских семей, и ничего нового по сравнению с книжкой Лунтиса Сегдетского здесь не было. Дальше шли записи о собственных опытах князя Аридона со словокамнем, перемешанные с рудодельскими летописями, песнями драконов и легендами повелителей вещей о Мадоре Неукротимом. К концу тетради становилось ясно, что князь Аридон так и не получил твердый словокамень. Старшина закрыл тетрадь и прислушался.
- Еще вчера я показал его величеству Ригидону ваши соображения, он согласен со всем, кроме одного, - говорил спокойный голос князя Питворка. – Он собирается сам быть на сегодняшнем балу.
- Но нельзя же рисковать жизнью его королевского величества! - возражал дознаватель.