Как странно! Нарика уже две осьмицы замужем, но до сих пор даже про себя называет своего любимого Князем-под-горой или старшиной Дарионом, и звать его просто по имени у нее никак не получается. Ну ничего, она привыкнет! Однако сегодня он велел ей дождаться Алтота с валом и проследить, чтобы дракон отнес его на мельницу. Потом вал надо было записать в учетную тетрадь, а пять золотых за него заплатить не самому Алтоту, а его отцу, купцу Полдису, когда тот прилетит. Все было давно приготовлено – золотые в кошеле, зеленую учетную тетрадь пришлось во время спевки держать в руках, а чернильница у Нарики всегда подвешена к поясу вместе с кистью. Но вот уже и утро прошло, и спевка закончилась, а Алтота с валом нет, хотя он обещал быть до трех часов утра.
Часы на башне Вышке отбили четверть третьего дня. Дракон опаздывал уже на три с четвертью часа, неужели снова пьян? Как он ухитряется находить вино везде, где оно может оказаться? Папаша Полдис всегда сам получает плату за работу сына, иначе Алтот не донесет до дома даже ломаного медяка. Но он ведь и в долг напиться может, а в четыре часа дня, то есть меньше, чем через два часа, приедут проверяющие из Рошаны! Что будет, если он появится в таком виде перед проверяющими, или уронит тяжелый вал? Нет-нет, об этом даже думать страшно! Лучше о песне! О любви можно ведь по-разному спеть, например, вот так. Прыгая по прибрежным камням, Нарика негромко запела.
Златоцвет в саду найди,
И бросай скорее,
Он к твоей любви пути
Знает всех вернее.
Вроде получается, надо попробовать дальше. Может быть, вот так?
Не кидай ты златоцвет
На дороге пыльной
Там любви в помине нет
Только ветер сильный.
- Как тебе не стыдно, Рика? Опять ты нашу семью позоришь! – услышала она прерывающийся от быстрого шага голос. Почтенная хозяйка Рина, в новой черной юбке и черной безрукавке, расшитой цветами, догнала дочь и крепко схватила за рукав.
- Как ты можешь петь песни в день поминовения? Что о нас люди скажут?
Ну вот, матушка застала Нарику в самое неподходящее время, будто нарочно подстерегала, когда она запоет на лугу!
- Да о чем им говорить, мама?
- А о том, что моя дочь еще две осьмицы назад должна была устроить свадебный стол для всей деревни, а она знай с тетрадками по крепости бегает! Хоть бы подумала, что люди скажут обо мне, если моя старшая дочь вышла замуж за почти князя, а мать не позвала на обжигание!
- Некогда было свадьбу устраивать, мама!
- А что скажут о тебе, если ты в День поминовения должна с утра до вечера плакать и отца поминать, а вместо этого глупости распеваешь и даже не смотришь на мать? Ведь скажут, что я тебя плохо воспитала, и что сердца у тебя нет!
Нарике не надо было плакать по отцу в какой-то особый день, она никогда о нем не забывала, да и матушку забыть было трудно – она сама о себе напоминала.
- Таких гадостей, как ты, мам, никто не скажет!
Хозяйка Рина даже всплеснула руками.
- Вот душа поперечная! Ну, хорошо, попала ты в милость - господин ученый, в чинах и княжеского рода, до тебя снизошел, - так ты о будущем думай, будь хитренькой, ты же женщина! Что можешь, все от мужа богатого бери, пока он тебя не бросил! И с матерью поделиться не забудь!
- Чем делиться? Учетной тетрадкой? Учебником по целительству?
- Не хочешь ничего в дом нести, так хоть не позорь меня, не бегай в деревенской юбке, будто прислуга! Все соседки меня спрашивают, как дочка теперь в покоях княжеских живет, что ест, как наряжается, а мне и рассказать нечего! Ни платьев городских, ни камней дорогих, ни золота не нажила дочь, только книжки да тетрадки ворошит с утра до ночи! Вся в отца пошла, ни к чему хватки нет!
Нарика знала, чем кончится этот разговор. Но она теперь писарь Нагорной крепости вместо отца, кроме книг и зеленых тетрадей не имеет на службе ничего, и воровать не собирается.
- Денег полный кошель с собой носишь, а мать не припомнит, когда от тебя хоть золотой видела! - не отступала матушка.
- В прошлый Огнедень я тебе два золотых принесла, когда первое жалованье получила, - сказала Нарика. – А в кошеле деньги не мои, они на вал для лесопилки предназначены.