Гинилла испуганно захлопнула рот и повернулась к мужу, но тот сдвинул шляпу на брови, делая вид, что ничего не видел и не слышал.
- За то, что ты сейчас наговорила, высечь тебя будет мало, - продолжал старшина-от-ворот. - Оскорбление правящего князя – государственная измена, за это сажают в подвал, и не на осьмицу, а до конца жизни. Но сегодня мне некогда тебя наказывать. Скажи спасибо, что сегодня проверка, и закрой рот! Лиртен, поворачивай многонога, тьма тебя забери, и чтоб я вас тут больше не видел!
Телега в один миг развернулась и налегке загрохотала под гору, мимо жмущейся к стене Сочетательницы и хохочущих князя Ленорка с Летирной.
- Ты пойдешь пить головичную квашу после службы, твоя княжеская милость? – спрашивала на весь двор покорительница сердец, будто объявляя о своем новом завоевании. - В этом году такая головица - просто удивительная! Тетя Виргалия квашу из нее заквасила - только князю и пить! И жатая головица - прямо золотая!
Что говорил князь Ленорк, Нарика не слышала, да и не хотела слушать, говорить с Сочетательницей Риатой было интереснее.
- Прости белосвета, старшина-от-ворот! Не понимаю, почему он так безобразничает сегодня! – говорила Сочетательница своим мягким, низким голосом. С таким голосом только бы в певчие – низких женских голосов всегда не хватает - но Риата ни за что не пойдет петь, стесняется, и сегодня только ради Ати выбежала во двор в одной рубашке. Ну, это и понятно - Риата всю жизнь прожила в Укрывище, где люди бывали редко, и только белосвет Фаер заботился о ней. В шумной Нагорной крепости ей неловко, а на спевку Сочетательницу вообще не затащишь. Но старшина Дарион говорит, что со временем она привыкнет, если будет жить в крепости, среди людей, а не в тихих пещерах под Громовой горой.
- Это Ати должен у тебя просить прощения, Сочетательница, - заметил старшина Дарион. Он рассеянно смотрел по сторонам, неспешным шагом подходя к летней кухне, с крыши которой снова свешивался белый хвост, пушистое крыло и край голубого оплечья. – Но не так уж он и виноват - слышал, наверное, в твоих воспоминаниях историю о Фаере, который в оплечье Сочетателя сбежал от врага во время войны, и сам решил так попробовать. Пока он в оплечье, никто не сможет ему внушить, чтобы он снял, и я представить себе не могу, что тут можно сделать. Кто бы мог подумать, что малыш окажется таким сообразительным!
Голубые глаза разумного зверя заблестели, он с довольным видом открыл зубастый рот и высунул язык. Голова старшины Дариона была уже рядом с крылом белосвета, он сделал еще шаг, подпрыгнул и крепко схватился руками за оплечье, сдергивая его со звериной шеи через голову. Ати протестующе запищал, забил крыльями, но Дарион ловко увернулся от крыльев и грязных когтистых лап.
- Держи, Сочетательница! – он бросил голубой чешуйчатый наряд Риате. Она быстро надела оплечье поверх рубашки так, чтобы оно легло треугольниками до колен спереди и сзади, а сверху подвязала таким же чешуйчатым поясом. Нарика посмотрела на своего Князя-под-горой. Какая у него улыбка – яркая, широкая, отчаянная! И как он ухитрился обмануть белосвета? Ведь Ати слышит мысли лучше столичного мыслеслушателя, а Дарион наверняка думал о том, как отобрать у него оплечье. Или он научился запутывать мысли, как святые братья Огня? А почему нет? Если они умеют, то почему бы и другим людям не научиться?
- Благодарю тебя, господин старшина! - сказала Сочетательница с поклоном. – Больше это не повторится, а на время проверки я спрячу Ати под горой.
- Не надо прятать, – остановил ее Дарион. – Место исхода на крепость действует хорошо, и в Хлебной башне, где вы живете, Ати себя отлично чувствует. Под Громовой горой может оказаться гораздо опаснее, особенно сегодня. И я думаю, что малыш просто хотел посмотреть на проверку так, чтобы ты его не остановила, потому и стащил оплечье. Он соображает куда лучше, чем человеческое дитя в его возрасте, ты за него не беспокойся.
- И все запоминает, как полагается запоминать белосвету, к тому же он с самого рождения очень самостоятельный, - проговорила Риата. Когда речь шла об ее воспитаннике, она забывала все на свете. – А оплечье выращено из яйца, в котором он жил до рождения, и я думаю, он чувствует в нем родственную мыслесилу. Но не будет ли опасно ему показываться проверяющим?
- Вам обоим не надо бояться проверки, - сказал Дарион. – От имени короля приедет князь Питворк, это мыслеслушатель, который на суде в Кортоле услышал у тебя веление крови Лидоры Пилейской. Тебе незачем его бояться, к тому же он - начальник королевской охраны, а значит, с первого дня знает, что ты здесь.