- Огнива нет! – входя в дверь, прошептал на ухо Дариону молодой князь. Ах ты, тьма преисподняя, не в храме будь помянута! Старшина проскользнул вслед за князем к чаше и протянул над ней руку со сложенными щепотью пальцами.
- Обойдемся! Делай как я!
В Огонь вернется человек,
Душа пройдет Огня пути
Чтоб вновь отмеренный свой век
Под солнцем мира провести.
Огонь вспыхнул на пальцах старшины легко, будто ждал, что его выпустят на волю, у Ленорка получилось только несколько искр, но для домовики и этого было довольно. Трава вспыхнула, за ней занялись хлебные ветки, Дарион подкинул ветку златоцвета, и вот уже душистый дым заполнил старый храм, а веселое пламя осветило темные стены. Гости дружно поклонились Огню, и князь Ленорк, продолжая молитву и держась так, чтобы не поворачиваться к чаше спиной, двинулся наружу. Певчие в три голоса подхватили – низкие мужские голоса поддерживали напев, средние добавили ему яркости и жизни, а над ними легко взлетели звонкие верхние голоса.
- Умерших пламя осенит
Живых на жизнь благословит,
Воспеты павшие по праву,
Огонь им дал и честь, и славу!
Молитва подошла к концу, пришло время памятных песен, в Нагорном Рошаеле всегда так служили Огню в дни поминовения. С утра на спевке они повторили все - кроме, разумеется, «Князя под горой», которого пели раньше. Теперь на службах этой песни не будет, не хватало еще, чтобы Дарион Нагорно-Рошаельский принародно пел славу самому себе! Он не должен выглядеть дураком ни при каких обстоятельствах, иначе какой из него старшина крепости! А памятные песни теперь будут начинаться с «Убитого». Старшина встал рядом с князем Ленорком и запел первым.
-Под горой высокой, на кровавом поле,
На земле родимой я в бою убит.
Надо мною ветры вдаль летят на волю,
Луг шумит травою, темный лес стоит.
Как всегда, на этом месте по спине пробежала дрожь – так же, как двести лет назад. Перед глазами уже не мелькал слабый лепесток огня в храмовой чаше, а бушевали погребальные костры, в которые навсегда уходили старые друзья - погибшие при Гервале, сложившие головы при Санбире, вставшие вместе с ним насмерть у Черного перевала. Он не забыл этих костров за двести лет, не забыл бы даже за тысячу.
-Ты не плачь, родная, не печальтесь, люди,
Встану вновь я лесом, прорасту в траву,
Край родной счастливым и свободным будет -
Значит, вместе с вами я ещё живу.
Рядом выводил напев князь Ленорк, пел серьезно и печально, не сбиваясь и не забывая слов – двести лет спустя и у него война забрала отца, хотя он сам настоящую войну видел только раз в жизни.
- С вами я останусь песней или словом,
Мудростью печальной, смехом молодым,
Полем и колодцем, урожаем новым,
Лесом и дорогой, облаком седым.
А это кто там идет через старые ворота к храму? Дарион повернул голову. Золотистые хламиды сверкают под клонящимся к закату солнцем, колпаки мрачно глядят черными прорезями, фигуры крепкие, шаг широкий – не слуги Огня, а бывалые бойцы. Когда они успели войти в крепость? И на чем приехали, вроде бы ни стука колес по мостовой, ни криков многонога слышно не было? Надо заканчивать песню и разбираться, кто это сюда заявился, иначе что он за старшина-от-ворот?
-В молодых и старых, в чести и надежде,
В том, о чем мечтали, в том, что наяву,
В том, что в жизни будет, в памяти о прежнем,
На земле любимой я всегда живу.
Песня закончилась, и Дарион двинулся к меднобоким гостям. Один из них медленно и величаво поднял руку в свисающем ниже пальцев рукаве с двумя серебристыми полосами. Это направник, но настоящий ли, тьма преисподняя? А второй без всяких знаков отличия, похоже, радетель, вот он поднимает обе руки и округло разводит ими, будто собирается обнять всех присутствующих.
- Во имя Огня Священного, все знающего и карающего, объясните отправление кощунственного обряда вне храма Огня! - рявкнул направник таким голосом, будто уже собрался кого-нибудь покарать. Князь Питворк тряхнул завитыми кудрями, лениво поправил кружевные манжеты на цветочном кафтане и спокойно шагнул вперед.
- Именем короля Рошаеля требую показать свидетельства правомерности вашего появления в Нагорной крепости во время королевской проверки! - произнес он ровным голосом, не допускающим возражений. Возражений не было, направник быстро вытащил из рукава подвешенную на шнуре печать королевского доверенного лица. Питворк внимательно осмотрел ее, ощупал, прислушиваясь к мысленным следам, и передал печать дознавателю Тералю.