- Настоящая, но мыслей мало, - проговорил тот, обследовав печать так же внимательно. – Может, краденая?
Князь Питворк посмотрел укоризненно, видимо, его молодой подчиненный сказал что-то не то или не так. После этого начальник охраны вежливо передал печать направнику, пытаясь при этом коснуться его рукава, но тот отдернул руку, будто начальник королевской охраны хотел его укусить.
- Объясните, какова цель вашего прибытия в день королевской проверки, святой брат направник? – продолжал требовать отчета князь Питворк.
- Снести это гнездо разврата! - гаркнул направник так зычно, что носатихи взлетели с навеса обходного пути. Радетель оттеснил своего начальника в сторону, ловко заслонив его от глаз князя Питворка, и заговорил глубоким уверенным голосом.
- Пение молитвы грешными людьми в присутствии горящего в храме священного пламени есть попрание основ служения Огню! Отсутствие в Нагорном Рошаеле слуг священной стихии недопустимо, ибо для Огня нет чужих дел, неизвестных людей и незнакомых мест, ко всему он причастен и без него ничто не может совершиться.
Говорил он, в отличие от своего начальника, грамотно, благозвучно и, кажется, с немалым нажимом внушения.
- И что же вы намерены проверять, святые братья? - по-прежнему лениво и рассеянно осведомился князь Питворк.
-Мы желаем знать, почему во время службы не святой брат поет молитвы, а деревенщина голосит простонародные песни? - прорычал направник. Дарион не знал, настоящая ли была печать, но направник определенно был поддельный, а радетель позволял себе много больше, чем полагалось в разговоре с начальством. Из двоих слуг Огня главным казался именно радетель.
- Если вы хотели услышать молитву, не надо было опаздывать, святой брат, - отчетливо произнес Дарион. Направник дернул поднятой рукой и рубанул ею воздух, будто ударил.
- Не только в храме, но и вблизи от него не место песне со столь развратными словами!
- С какими еще словами? - вскинулся князь Ленорк. Молодец, не спускает обид этим наглецам, надо ему помочь. Дарион подошел к направнику ближе, от служителя Огня отчетливо пахло дымом и гарью – как будто он только что возжигал ветки в храме или жег неугодных ему людей.
– Объясни, святой брат, что тебе не понравилось в песне?
Черные прорези повернулись к старшине-от-ворот, руки согнулись в локтях, будто слуга Огня приготовился драться на кулаках, а по серебряным полоскам на рукавах забегали искры. Выглядит боевитым, однако выдержкой природа его явно обделила, и сейчас он может выдать себя словами прежде, чем полезет врукопашную.
- Что за выражения - «родная», «на земле любимой»? Не могут быть любовью низменные устремления плоти, нельзя человеку возвышенное чувство обращать к смертным особам и преходящим предметам! Лишь возвышающее душу стремление слиться с божественной стихией заслуживает называться любовью, только это чувство достойно человека!
- Ой, нельзя? А я так люблю кашу из подземельной крупки! И головичную квашу тоже люблю! – зазвенело среди верхних голосов. Певчие зашевелились, кто-то хихикнул. Опять Нарика не может удержать свое мнение при себе! Боится медных боков до дрожи в коленках, а чуть что, дает волю языку! Нашивки направника заискрили так, что стали видны даже в лучах закатного солнца, радетель толкнул его под локоть. Низший слуга Огня выглядел на первый взгляд разумным, но края его рукавов тоже странно отсвечивали. Скорее успокоить меднобоких внушением, пока они не внушают сами!
- Для Нагорного Рошаеля, которому дано право самостоятельного богослужения, пение памятных песен - обязательная часть поминальной службы, - ровным, успокаивающим голосом проговорил Дарион. – Слова песни понятны обычным людям и готовят их к пониманию мудрости молитв.
- Понятно лишь то, что нравственность населения Нагорного Рошаеля находится на уровне крайней дикости! - вдохновенно начал радетель. - Но чего можно ожидать там, где существам плотским и низменным, роду человеческому лишь отчасти принадлежащим, каковы есть женщины, дозволено поднимать голос в благословенном присутствии служителей Огня! Низшие существа не должны осквернять…
- Чтоб тебя приподняло да шлепнуло! – гаркнула у Водяной башни могучая девица в зерцале. - Как ты смеешь оскорблять женщин?
- Боец, отставить разговоры! - скомандовал Дарион, будто перед строем ополченцев и тут же повернулся к радетелю. – В Нагорной крепости гостей не оскорбляют, но и гостям здесь не позволено оскорблять хозяев. Идет проверка состояния крепости от имени его величества короля, извольте вести себя прилично!