- Никогда больше ни одного слуги Огня! Я указ напишу, тьма преисподняя, чтобы их не пускали Нагорный Рошаель! – бранился молодой князь, морщась от боли. В бою он держался отлично, будто всю жизнь воевал, но теперь ему было плохо.
Дознаватель Тераль осторожно срезал ножницами правые рукава своего кафтана и рубашки. Под прожженным ростовиком открывались мокрые волдыри и ярко-красная кожа. Этот тоже молодец - хоть и смущается, как барышня на свидании, но не отступает.
Помощница дознавателя Нисса сняла закопченный доспех, поставила на пол шлем и оторвала обгоревшие рукава стеганки. Вытянув на столе правую руку с черными корками сожженной кожи, она мелкими глотками пила из кружки дурманную настойку одолеи.
- Лечи других, твоя милость целитель! Я боец, я потерплю, - бормотала воительница сквозь зубы.
Рейт и три его товарища, выходившие в доспехах на открытый бой с огнем, сидели с закрытыми глазами, утирая рукавами темные от копоти слезы - глаза почти не видели после вспышки огненного шара прямо перед их лицами.
- Бойцы, слушать команду! – грозно гудел Рейт, поправляя то, что осталось от сожженных усов. - Сосредоточиться на лечении, а кто умеет, пойте! Помогайте мыслесилой целителю, а не ждите, пока вам начнут помогать!
Первоучитель Рентин ходил вдоль стола за спинами своих подопечных и, проводя руками над ожогами и ранами, залечивал все подряд. Его губы шевелились, и когда он подходил ближе, Дарион слышал слова «Убитого».
Надо мною ветры вдаль летят на волю,
Луг шумит травою, темный лес стоит.
Как это он запомнил песню с одного раза? А может быть, давно ее знал, ведь не только в Нагорном Рошаеле поют старые песни. Сам Дарион не рискнул бы взять эти печальные слова для лечения, но, как ни странно, у Рентина все получалось отлично. Первоучитель не жалел своей огромной мыслесилы целителя, сосредотачивал ее песней, и ожоги затягивались прямо на глазах. Похоже, он хорошо знал, что делает, недаром же он был Первоучителем Училища мыследеяния. Раненые еще с прошлого раза, когда их лечил Дарион, тоже знали, что надо делать, и хрипловато, а иные и фальшиво, подпевали, собирая свою невеликую мыслесилу.
Ты не плачь, родная, не печальтесь, люди,
Встану вновь я лесом, прорасту в траву,
Край родной счастливым и свободным будет -
Значит, вместе с вами я ещё живу.
Белосвет Ати сидел около печки и смотрел на Летирну трогательным взглядом, за что получал то кусок жатой головицы, то горбушку хлеба. Сочетательница Риата, подпевая больным, наращивала укоротившееся от внушения оплечье. Рампер стоял в углу, и его древко уже выросло на две ладони. Князь Питворк записывал что-то в изящную записную книжку тонкой кисточкой, сохраняя рассеянное выражение лица и поправляя покрытый копотью кружевной воротник. А Дарион заглаживал мыслесилой ожог на собственной щеке и листал книжку Лунтиса Сегдетского, пытаясь хотя бы в старых историях найти ответ - почему его правая рука не сгорела после трех ударов огненных шаров?
Глава восьмая. Княжеский суд
Первоучитель Рентин действительно знал, что делал. Наутро Дарион уже не чувствовал боли в обожженной ноге, шрам на щеке был едва заметен, а обгоревшие волосы отросли настолько, что их пришлось подстричь. Ночь прошла спокойно, огненные бойцы не появлялись ни в человеческом образе, ни в виде светящихся вихрей. Все утро старшина Дарион вместе с дознавателем и его помощницей ездил по округе, разыскивая следы слуг Огня или огненного человека, но не нашли ничего, кроме следов повозки, которые терялись на объездной дороге. Потом Тераль и Нисса отправились по берегу Каменки в ущелье, а старшина-от-ворот вернулся в крепость - часы уже пробили три часа утра, и надо было начинать княжеский суд. Пробегая по въездному двору, Дарион заглянул в зимнюю кухню, схватил с блюда пирожок с мясом и подкореньями, и жуя на ходу, помчался в зал.
От закопченных стен до сих пор тянуло гарью, посудник Сорвин пытался привести в порядок перекошенную дверь, а плитки пола гремели под ногами, не желая ровно ложиться на места. За столом, покрытым потертой бархатной скатертью, сидели князь Питворк и Первоучитель Рентин, а перед ними лежали толстые тетради с отчетами о судах за прошлый год. Открыв одну из тетрадей, Первоучитель осторожно переворачивал зеленые страницы, пытаясь вникнуть в старые дела. Князь Питворк подкручивал свои напомаженные усы, поправлял белый воротник с кружевами в два ряда и успешно делал вид, что никогда в жизни не видел ни судебных отчетов, ни преступников, ни тем более огненных бойцов.