Нарика сидела с краю и старательно выводила на странице новой тетради крупный заголовок: «Судебные Дела года 8629. Королевская проверка месяца Дракона 23 числа». Молодец! Сообразила, что делать, и пишет именно так, как надо. Кое-кто говорит, что жена не должна быть ни ученой, ни сообразительной, но это смотря, чья жена. Если невежды, который глуп, как пень, то конечно, не должна, чтобы окружающие рядом с ее умом не заметили его глупости. А если человек умен и образован, так и жена должна быть ему под стать – а как же иначе! Нарика - жена сообразительная, а учиться он ей поможет, но это потом, когда закончатся проверки и сражения.
Нарика подняла голову от тетради, и ее лицо засветилось. Короткие косы подпрыгнули на плечах, рот приоткрылся в нежной улыбке, мохнатые ресницы распахнулись и огромные черные глаза устремились на старшину Дариона. Он сел рядом и заглянул в ее тетрадь, не забыв обнять ее за плечи – пусть князь Питворк и Первоучитель думают, что хотят!
Но где же правящий князь? Без князя нельзя начинать суд! Часы на башне пробили три с четвертью, и в зале появился взъерошенный и обожженный, но отлично выспавшийся князь Ленорк. Пригладив руками густые кудри и тонкие модные усы, молодой князь уселся в кресло на середине стола. Раскрыв первую попавшуюся тетрадь, он уставился в нее с таким видом, как будто видел судебный отчет впервые в жизни, а может, так оно и было.
Часовой в дверях стукнул концом копья об пол, и суд начался. Первым в открытую дверь вбежал маленький, круглый человек черной безрукавке, валяной шляпе и узорчатых деревенских носках. Одной рукой он тащил за собой худого, сутулого юношу с разбитым носом, а в другой нес большую доску. Подойдя к столу, человек в безрукавке со стуком бросил доску на стол. На ней по фиолетовому полю в беспорядке разбегались белые шарики и зеленые закорючки, но что они изображали, Дарион не понял.
- Приношу жалобу его княжеской милости и его милости старшине! – доложил толстяк и бросил на стол свиток с жалобой.
- А я жалуюсь на мордобой, то есть многократные телесные повреждения! – заявил юноша, громко шмыгая носом. Князь Ленорк нерешительно развернул свиток и принялся читать вслух.
- «Я, Хент, сын Хента, хозяин трактира для извозчиков «Многоног в упряжке», что на Кривоватой улице в Растеряй-городке, жалобу сию приношу на Тимлона, сына Лонта, живописцем себя именующего. Оный Тимлон подрядился написать вывеску за три золотых на моей доске, и получил от меня в задаток один золотой. После того он принес мне безобразие и отказался вернуть задаток. Прошу взыскать с него задаток в один золотой, еще один золотой за порчу доски и еще два за ущерб чести».
- А где вывеска? – лениво поинтересовался князь Питворк. Трактирщик хлопнул по доске ладонью так, что все вздрогнули.
- Так вот же она! Бешеный многоног хвостом лучше нарисует!
- Я создал подлинное произведение искусства, а он налетел на меня, будто бешеный рват! А сейчас еще раз дал по носу! - объявил художник, утирая разбитый нос рукавом. Все озадаченно уставились на доску, по которой среди фиолетовых разводов бесконечной цепочкой бежали на тонких ножках зеленые витые раковины вроде тех, в которых жили раки-домоседы на дне Каменки. Вокруг раковин вились кольцами серые черви, выползающие из синих яиц, а яйца выплывали из глубины мутно-белых пузырей. И это вывеска трактира? Да от такого не то что извозчики, но и многоноги шарахаться будут!
- С научной точки зрения, все это есть плод воображения художника, - глубокомысленно заявил Первоучитель Рентин.
- Что это за червяки? Я в этом не разбираюсь, пускай старшина-от-ворот рассудит, - проговорил князь Ленорк, брезгливо передернув плечами. Нарика привстала и всмотрелась в зеленое яйцо, из которого выползал червяк с головой ящера.
- Так это змеи или звери? Или все вместе?
Дарион с тоской посмотрел на выводок многоногих раковин, помещавшийся прямо перед ним. Надо было судить по справедливости, а самым справедливым ему казалось выкинуть из зала и истца, и ответчика, и разрисованное безобразие. Однако сделать это без разбирательства он не мог.
- Тимлон, сын Лонта, отвечай! - начал Дарион. – Что ты хотел сказать своей работой?
Художник Тимлон снова шмыгнул носом.
- Я выразил в ней суть своего художественного дара!
- А в чем она?
- Тот, кто далек от искусства, не в силах этого понять, а королевский живописец Сеан из Рошаны, ученик самого Витола Сегдетского, одобрил мои творения!
Чтобы сварливый Сеан одобрил раковины на ножках?