Группа покровительствует только сильному, верному и простому чувству, соразмерному с ее нуждами и нормами. Постоянное спокойное чувство не угрожает взрывом, а, напротив, поддерживает равновесие в группе. Счастливое, солнечное чувство вполне нормально, оно сплачивает группу еще сильнее.
В коллективе не терпят опасных страстей: ревности, которая не владеет собой, или влечения, слепого, эгоистичного и тиранического. Но самое страшное: необъяснимое, редкое, почти невозможное чувство, которое взрывает атом, по которому мы все ностальгически томимся, как по существованию на иной планете, нашей прародине.
Нет ничего нарушающего равновесие здесь, на нашей земле!
В группе сглаживаются все острые углы.
Как, куда вместить такое противоречивое и тревожное чувство, как то, что охватило Дару и Асена и ширится, ширится, превышая все дозволенные рамки?
Только на свободной платформе воображения может оно существовать полноценно.
Они всё откладывали настоящую жизнь. На когда? На завтра, на следующий год. На какое-то иное существование. В сущности, на эти предсмертные минуты.
Асен всматривается в глаза Дары и видит себя. И не знает, если он сейчас отдалится, останется он в этих зрачках или исчезнет. Но если в этих глазах его не будет, значит, нигде его не будет.
А Дара возвращает его к жизни посредством противоречия. Волосы ее наэлектризованы солнцем и ветром, а быть может, и внутренним упорством. Когда она их расчесывает, пряди посвистывают и рассыпают сухие искры. Положительное и отрицательное электричество.
— Настоящая любовь пробуждает волю к действию! — продолжает настаивать Дара.
— Действие! Это было самое легкое! Я легко мог бы! Помнишь, тогда, в палатке?
Но для обоих мечты дороже реальности. И они отбрасывают воспоминание о своей единственной ночи. Реальность никогда не соответствует их желаниям и стремлениям.
А, в сущности, чего бы им хотелось? Они и сами не знают.
Например, они вдвоем в палатке. Вершина горы супится над ними, а над ней уже угадываются звезды. Асен тянется в темноте, обнимает Дару и жадным поцелуем смиряет ее сопротивление. Как возможно все это было!
— Почему ты не сделал этого?
— Потому что не хотел тебя потерять. Я ведь только нашел тебя! — серьезно отвечает Асен.
— Зачем эти софизмы?
— Я и на озере мог бы!
И вот они на берегу. В изумрудной глубине отражаются белоснежные зубцы вершин. Вот Дара и Асен уже на плоту. Форели выныривают в маленьких белых водоворотах.
Это почти смешно: какие сладкие мечтания прятались под их броней современного безразличия и скептицизма! Лица сближаются и отражаются в чистой воде. Легкое дуновение ветра, и очертания туманятся, смешиваются. Отраженный в воде Асен обнимает и целует Дару.
— Почему ты не сделал этого? — укоряет его она теперь в лавине.
— Чтобы не замутить прозрачной нашей дружбы. Что может быть крепче и дороже ее? Дружба — аромат души!
— А тогда, в бурю, почему ты ничего не сделал? — обвиняет она.
Вот они прижались под нависшей скалой. Вокруг — исступленное бушевание. Дара забилась в расщелину.
— Страшно? — спрашивает Асен.
— Я другого боюсь, — шепчет она.
— Что я на тебя нападу? — шутит Асен.
— Дурачок! Я боюсь, что ты не нападешь на меня!
И вот она уже лежит на камнях. Забыв обо всем в объятиях друг друга, они не прячутся от бури. Опьяненная Дара подставляет лицо молниям и ливню. Склонясь над ней, Асен защищает ее от беснования природы своими поцелуями. Блестящие струи дождя саблями секут его. Но все это одни мечты. И они сами посмеиваются над своим старомодным романтизмом. Засел он где-то глубоко в их натуре, и не избавиться от него, как не соскрести ракушки с днища затонувшего корабля.
— Я хотел не иметь тебя навеки, вместо того чтобы иметь недолго, — анализирует свои колебания Асен.
— Всё — ненадолго! — возражает Дара.
— Если мгновение насыщено чувствами, оно равно вечности. А существовало оно в реальности или только в мечтах — все равно.
— Довольно философии! Больше нет времени! Мы гибнем! — кричит она, прорываясь сквозь снежные виражи.
— Хорошо! Ты ведешь! — уступает он.
— Следуй за мной без размышлений! — приказывает Дара и тянет его к себе.
— Каждый, кого ведут, похож на слепого, — иронизирует Асен, поддаваясь ей.
Дара резко отпускает его:
— Если один — философ, то другой должен что-то делать!
— Я желал невозможного: чтобы мы были и связаны и свободны одновременно!
— Ты не любил меня!