Совместная смерть. Не так, как в древности, как в знаменитой Тракийской гробнице, куда вместе с вождем уложили его жену и верных коней. Не так, а на равных.
Мы гибнем, спасенные от самого страшного одиночества: от смерти в одиночку.
Должно быть, те шестеро, что стояли у стены в черном туннеле, тоже ощущали это высшее слияние перед расстрелом. Одним из них был поэт Вапцаров. Он мог бы преобразить в песню это ощущение, но песня его расстреляна.
И мы, шестнадцать человек, также встречаем свою смерть в белом туннеле.
Лавина свела нашу суть к единой дилемме: жизнь или смерть? Жизнь против смерти. И в тот миг мы ощутили по-настоящему, что означает быть вместе.
Никто и ничто уже не отнимет этого у нас, не разделит нас.
Все, что было до того, весь пройденный путь, вся наша жизнь — все было одним неудержимым стремлением к абсолютному безраздельному ВМЕСТЕ.
Что может стать опорой в рухнувшем мире?
Альпенштоком пытаемся удержать снежные вихри. Но не во что вцепиться. Выскальзывают из-под ног белые глыбы…
Реальный мир утратил свою стабильность, превратился в плывущую бесформенную неудержимую массу.
Язык лавины высунулся из-за скалы и лизнул склон. А в нашем воображении забушевали вековые смерчи. Рушатся целые горы.
С громовым треском раскрывается грудь земли, и нельзя ей помочь.
Все летит в пропасть.
Устойчивость — только в тебе самом, внутри твоего существа, в пластах воспоминаний и мечтаний, познаний и надежд, и нравственных порывов, в духовном мире каждого из гибнущих. Все, что складывалось, копилось, зернышко к зернышку, боль к боли, усилие к усилию, то, из чего создавался ты, твой мир, — оно теперь твоя устойчивость, твое равновесие.
Каждый из нас сам создал себе опору.
И это долгое мучительное создание себя осуществилось в нашей группе альпинистов, близких друзей.
И центр внутреннего равновесия всей группы один — чувство долга!
Глаза наши раскрываются, чтобы узреть истину, мимо которой мы прежде шли вслепую. Или почти вслепую.
Никогда не постигли бы мы этой истины, если бы не оказались в лавине.
Больше всего рискуешь не когда пускаешься по опасному пути.
Не тогда, когда решаешься идти.
Не тогда, когда выбираешь именно этот путь.
Рискуешь, когда рождаешься на этой земле.
Тебе предстоит все.
И самое страшное: быть униженным.
И самое мучительное: недостаток воздуха.
И самое неприемлемое: слепота.
И все же ты родился человеком и должен до конца отстаивать свое право быть человеком, даже ценой мучений и смерти. Ценой самой тяжкой агонии: задыхания. Ценою зрения.
То, что ты рожден человеком, — твой самый тяжкий долг. Даже смерть твоя должна быть смертью человека.
Причудливые снежные пещеры под наслоениями белой братской могилы. В тесных, уже рушащихся ледяных камерах затворены наши судьбы: прошлое и будущее, осуществленное и неосуществимое, испытанное и утраченное, хрупкая надежда на спасение.
Лавина с холодным бесстрастием сжала нас, словно в ладони — губную гармонику. Лавина — это накопленное время, миг к мигу, ожидание к ожиданию, — до конца! У каждого — свое, сокровенное, прочное, пронесенное через всю жизнь до этой самой минуты, чтобы сейчас удержаться в рушащемся мире.
В эти короткие и бесконечно длительные мгновения, покуда каждый из нас ведет отчаянную борьбу за воздух, мы заново проживаем и оцениваем самые значительные эпизоды нашей жизни, упущенные возможности, ошибки, непоправимое.
В перенасыщенное время последней минуты умещается самая интенсивная внутренняя жизнь человека, обреченного на смерть.
Память преображается в воображение.
Мы спешим наверстать все то, что нам предстояло бы, то, что будет отнято у нас навеки.
Внутри, в лавине, — наше будущее.
Мы еще молоды. Мы еще не жили. И для чего все было?
Время умирающего растянуто до бесконечности.
Мы проживаем все с предельной ясностью и точностью. В реальной жизни мы действовали как во сне. Сейчас мы приходим в себя, теряя жизнь.
Внутри, в лавине, под фосфорическими звездами снега, каждый из нас ужасается: как можно было растратить столько бесценных мгновений?! Жизнь распылена по мелочам. А надо было полнить, насыщать собой всякий миг! Жизнь — это многозначные мгновения, и они — в нас, и ничего более!
Каждый по-своему сознает всем своим существом, что упустил жизнь, в ожидании чего-то иного упустил настоящее. Направлял все чувства на то, чтобы угадать, что ждет впереди, рисовал будущее в воображении и не воспринимал настоящего. Жил в текучем времени и сам становился текучим, ускользал от самого себя. И вот время остановилось. И ты замер. В последний миг своей жизни ты живешь по́лно, ты весь в себе, ты больше не ускользаешь.