— К сожалению, свободных машин у нас нет, — секретарь не без смущения пожал плечами.
— А ваша? Мне ведь всего на двадцать минут.
— Как в атаку пошел, — сказал, улыбаясь, секретарь. — Хорошо, машина будет у парадного. — И он протянул мне руку.
Через двадцать минут мы подъезжали к тому самому домику, который я оставил несколько лет назад. Вот березка, которую я посадил, когда учился в техникуме, вот наши скороспелые ранетки, выдерживающие сорокаградусные морозы. Меня охватило волнение. И Тамара взволнована. Как-то встретятся они с моей матерью?
На крылечке, том самом маленьком крылечке, которое мы сделали с отцом, появилась мать. Сначала она замерла от неожиданности, а потом, не помня себя, бросилась навстречу, маленькая, постаревшая. Мать прижалась ко мне, заливаясь слезами, а когда опомнилась, поцеловала Тамару и заговорила с ней так, будто они были давно знакомы. У крыльца она остановила нас властным движением руки и приказала подождать. Мы молча стояли в ожидании следующей «команды».
Через три минуты на пороге дома появилась мать, держа на вытянутых руках икону. Выполнив все церемонии, которые полагались по старому обычаю, она ввела нас в дом. В доме было чисто, опрятно, но отсутствие хозяина чувствовалось сразу. Отец умер полтора года назад. Не дожил старый солдат до встречи с сыном.
Вечером собрались родные и знакомые. Посидели за скромным столом — с продуктами было тогда трудно, их получали по карточкам.
На следующий день мы уехали, нужно было в срок прибыть в академию.
— Как же так, а я думала, приедешь с женой и будешь жить дома, война-то ведь кончилась, — говорила мать перед отходом поезда.
— Я, мама, кадровый военный, летчик-истребитель, буду летать, сколько хватит сил.
— А как же дом?
— Что же дом? Вот поступлю в академию, устроюсь — и приезжай к нам.
— А я-то думала, немцев победили, американцы — союзники, значит, войны не будет и армию распустят.
— Если бы это было возможно, — вздохнув, ответила за меня Тамара.
Через несколько минут наш поезд отошел от перрона. Маленькая седая мать стояла на платформе и плакала, не утирая слез.
В академии
В академии прежде всего попытались определить наши знания по общеобразовательным предметам. Набор слушателей был не обычным — все Герои Советского Союза, прошедшие войну, по сути дела, творцы авиационной тактики. А вот по школьным дисциплинам знаний у нас оказалось не густо. Свободно оперируя сложными формулами воздушной стрельбы, мы, однако, с трудом решали простейшие задачи по геометрии.
Не обошлось и без курьезов. К испытаниям по тактике ВВС никто не готовился, каждый был уверен в себе. Тем более что экзаменатор не имел боевого опыта. Увы, почти все мы получили тройки по тому предмету, который был для нас главным в течение четырех лет войны. По самым обычным вопросам представления экзаменатора полностью расходились с нашими.
— Как вы только воевали? — спросил он, выслушав мои ответы. — Вы же совершенно не знаете тактики.
— Я не знаю вашей, давно устаревшей тактики, — ответил я, сдерживая раздражение. — Мы разговариваем на разных языках.
— В таком случае я вам ставлю три с минусом, — спокойно ответил преподаватель.
Ребята издевались над такого рода испытаниями, смеялись, вспоминая несуразные и противоречивые вопросы. Правда, вскоре часть старых преподавателей, особенно по тактике, была заменена, а на их место пришли новые, имеющие боевой опыт.
Постепенно, не без трудностей, налаживалась наша жизнь в Москве. Тамара здесь же, в академии, поступила на работу, и это разрешило один из сложнейших вопросов семейного бытия.
Ко многому надо было привыкать, к тому, например, что всюду требовалось предъявлять кучу справок, ничего не делалось просто, многое, что полагалось, приходилось «выбивать» со скандалом. Однажды я пошел в продовольственный склад получить по аттестату табак.
— Без подписи начпрода выдавать не буду, — ответил кладовщик.
— Что ж, если нужно, можно сходить и подписать.
Иду к начпроду. За огромным письменным столом сидит, развалившись, ожиревший старший лейтенант, как видно, и не нюхавший пороху. Говорю ему:
— Прошу вас выписать по аттестату табак.
— Табак по фронтовым аттестатам выдавать не буду, можете идти, — отвечает он, не меняя позы.
— Встать, когда разговариваешь со старшим! — заорал я, теряя самообладание.
— Выйдите вон, — указал мне на дверь этот наглец. — Распустились там, на фронте…