Шаланда устроена так, что устойчивость ее сохраняется не с помощью киля, а за счет широкого плоского днища. Она не рассекает волну, а легко скользит по поверхности, то скатываясь с гребня, то взбираясь на его вершину.
Мы шли в открытое море. Ветер наполнял крепкий парус, искусно управляемый рулевым. Горы воды нависали со всех сторон, море кипело, по-настоящему бушевало. Удивительное ощущение простора всесильной стихии владело мной.
— С большого корабля такого не увидишь, — перекрикивая свист ветра, говорю Василию.
— С корабля оно далекое, — отвечает Василий. — Разве можно из теплой каюты что-нибудь увидеть?
Он прав. Сейчас море было рядом, оно бросало шаланду, как скорлупку, обдавало нас с ног до головы соленой водой, заставляло бороться с ним. В этой борьбе, пожалуй, и было самое большое наслаждение.
— Вот оно, открытое море! — крикнул я.
— Вон оно где открыто, — Василий кивнул головой в сторону огромных волн, закрывающих горизонт. И добавил: — Узлов восемнадцать идем.
Я оглянулся на берег, но, кроме водяных гор, ничего не увидел.
— Вот теперь мы в открытом море, — снова заговорил Василий.
Здесь волны стали темней и круче, еще ощутимее чувствовалась сила морской стихии.
— Пора домой, — сказал наш «капитан» и скомандовал: — Меняй парус!
На минуту полотнище, беспомощно трепыхаясь, потеряло прежнюю форму, шаланда, как маленькая щепочка, закачалась на волнах. Но вот парус снова наполнился ветром, и шаланда, сильно кренясь, легла на обратный курс. Я потерял ориентировку и не мог бы с уверенностью сказать, куда мы сейчас держим путь.
— Без компаса можно заблудиться, — сказал я Василию.
— А ветер на что? Он точнее любого компаса, — ответил рыбак.
Иногда крен настолько увеличивался, что наше суденышко черпало бортом воду и едва не переворачивалось. Мне то и дело приходилось поднимать тяжелый мешок с песком и, удерживая его, прижиматься к борту.
Рулевой, перекрикивая шум моря, объяснял молодым рыбакам, как надо смотреть за ветром, за волной и как в том или ином случае управлять шаландой. То была сложная наука, передаваемая из поколения в поколение.
На мне не осталось сухой нитки, даже с непокрытой головы стекали струйки соленой воды.
А море неутомимо накатывало волну за волной. Шаланда шла ломаным курсом, медленно продвигаясь вперед. Берега все еще не было видно. И вдруг как-то сразу впереди показалась синяя полоска земли.
— Берег! — не удержался я. Рулевой не выразил радости.
— Бывает, прихватит в море, далеко от берега, так суток двое добираешься, вот где измотает…
Говоря, он ни на секунду не отрывает сощуренных глаз от паруса, следит за волной, точно реагируя на каждый порыв ветра.
— Сейчас лето, море теплое, — продолжал он, — а зимой бывает, что и обмерзнешь. Думаешь, доберусь до берега, и никакая сила в море не выгонит. АН нет, пройдет денька два, отдохнешь, и снова в море тянет.
— Тяжелый ваш труд и опасный, — сказал я.
— Года не проходит, чтобы кого-нибудь здесь не оставили. Не зря у нас, рыбаков, говорят, что хлеб мы едим пересоленный. Теперь вы посмотрели настоящее море…
— Посмотрел, — сказал я, — вижу, какое оно бывает… Ну а если в шторм двое суток болтаться, выходит, ни поесть, ни поспать?
— Во время шторма на шаланде спать некогда, а поесть… кусочек хлеба отломишь, вот тебе и обед. И на берегу в это время тоже никто не спит: зажгут огоньки в окнах и ждут.
Василий помолчал, присматриваясь к ветру и направляя шаланду в бухточку, где легче подойти к берегу.
— Покупаем колхозом катер, — сказал он, — тогда на шаландах в шторм ходить не будем, на катере надежнее.
Когда до берега осталось метров шестьдесят — семьдесят, волны стали еще круче и пенистей. Теперь из-за шума почти не было слышно команд Василия. А на берегу уже собралась группа рыбаков, готовых захватить тросом нос шаланды.
Рулевой подал сигнал своим товарищам, и парус опустился. Ребята взялись за весла и, не спуская глаз с рулевого, заработали ими, то наращивая, то уменьшая силу ударов. А то вдруг застывали с поднятыми вверх веслами.
Рассчитав скорость шаланды, Василий вывел широкое днище на гребень волны, и через несколько секунд мы оказались на берегу. В следующее мгновение натянулся трос и лебедка потащила суденышко дальше от прибоя.
— Ну, как молодежь? — спросил председатель Василия.
— Парочку заходов сделают, и на руль ставить можно.
— У вас, летчиков, свой океан, — сказал председатель, — у нас — свой. Мы постоянно боремся с морем, вы, как я понимаю, там, в воздухе, с другими силами природы борьбу ведете.