Высокий, могучий Карих стоял посреди комнаты и жестами иллюстрировал свои рассуждения.
— Но ведь для разных высот будут разные углы, — бросает реплику Немировский. — Чем больше высота, тем меньше угол отворота.
— Конечно, углы будут разные, но ведь это нетрудно рассчитать, — поддержал Карих Покрышкин. — Вот, смотрите, маршрут от дальнего привода до разворота есть гипотенуза…
И он тут же начертил карандашом на листке бумаги свою схему. Чертеж убедил всех, дискуссия окончена. Мы уже привыкли, что Покрышкин как бы подытоживает наши рассуждения. Итак, решено предложить новый способ выхода на посадочный курс. Пусть им пользуются все истребители.
— Еще одно замечание, — сказал ранее молчавший Коробков. — Вы знаете, как бомбардировщики еще до войны боролись со сносом? Подворачивали самолет против ветра настолько, чтобы курсовой угол на радиостанцию и отклонение магнитного курса от посадочного были равны. Значит, если уравнивать углы в зависимости от ветра, самолет будет постоянно находиться на глиссаде снижения.
— Не понял, — тряхнув головой, сказал Максимов.
Взяв ремень, прикрепленный одним концом к спинке кровати (недавно на нем правили бритву), Коробков натянул его, а ладонью другой руки изобразил самолет, снижающийся под некоторым углом на взлетно-посадочную полосу.
— Все ясно, завтра же попробую, — решил Максимов.
Разговор наш затянулся допоздна. Когда легли спать, за окном уже стояла глухая непроглядная ночь. Приятно было ощущать тепло печки и сознавать, что от этой кромешной холодной темени ты отгорожен крепкими стенами. А ведь скоро нам придется летать и в такие ночи.
И днём и ночью
Несмотря на все трудности учебы, мы вскоре начали уверенно летать днем в сложных метеоусловиях. Научились распределять внимание, пропало напряжение. Позднее методом фотоконтроля было доказано, что начинающий летчик, пилотируя самолет в облаках, переносит взгляд с прибора на прибор в среднем до ста пятидесяти раз в минуту, а опытный — всего лишь шестьдесят четыре.
Теперь по программе нам предстояло освоить полеты в безоблачную ночь. Плановая таблица уже была составлена и изучена, мы тоже готовы, все зависело только от погоды. Однажды в субботу мы, побродив по лесу, вернулись в общежитие и стали прикидывать, как «убить» завтрашнее воскресенье. В здешних условиях трудно было придумать, чем заняться в выходной день. Между собой все переговорено, а пойти некуда: в лесном гарнизоне ни клуба, ни библиотеки. Поэтому в воскресенье каждый из нас особенно остро ощущал тоску по семье.
Неожиданно зазвонил телефон. Я взял трубку.
— Подходит погода, собирайтесь на полеты, — распорядился командир полка.
— Понял, прибудем в срок, — отвечаю за всех. Товарищи насторожились.
— Что там? — спросил Покрышкин, он был старшим нашей группы.
— Подходит погода, командир полка приказал через час быть на аэродроме.
— Давайте собираться, — распорядился Покрышкин.
— Значит, взовьемся в ночное небо! — в приподнятом настроении шутил Максимов, натягивая меховые унты.
— Взовьемся! — надевая шлемофон, отозвался Покрышев.
Через полчаса мы уже дружно шагали по знакомой тропинке. В темном небе густо сверкали звезды. Таинственно притих лес. Со стороны аэродрома доносилось завывание автотягачей. Взметнулся луч посадочного прожектора, медленно опустился, колеблясь, припал к земле.
— Так держать! — крикнул Немировский, наблюдая за установкой прожектора.
— Луч погас.
— Услышал, — с иронией сказал Покрышев.
— Мы с ним на одной волне работаем, — нашелся Немировский.
— Прожектор установили, самолеты вытаскивают, дело за нами, — определил Карих.
Мы быстро снаряжаемся и занимаем места в самолетах. Запускаю двигатель, впереди фосфористыми циферблатами светится приборная доска. Регулирую подсвет ламп «аэрофош», кран герметизации ставлю на «горячий воздух». Получив разрешение выруливать, мигаю аэронавигационными огнями. Техник ответил фонариком и исчез под плоскостью — убрать колодки. Вот он появился слева по борту и, мигнув несколько раз фонариком, переместился по ходу самолета. Значит, путь свободен.
Выруливаю на взлетную полосу. Слева и справа ровные линии белых огней. Даю полный газ, удерживая направление разбега по центру. Легкое усилие на ручку, и самолет оторвался от полосы. Мелькают последние огоньки, полоса кончилась, теперь все внимание приборам. Земли не видно, она где-то рядом, совсем близко, рука невольно берет ручку управления, поднимая самолет повыше.