— Подождите, пусть самолеты сядут, — спокойно отвечает руководитель.
Летчик снова запрашивает, теперь уже без ошибки, и получает условия посадки.
Набираю заданную высоту и, развернувшись, выхожу на эшелон. Теперь моя очередь. Уловив свободную от переговоров минуту, запрашиваю условия посадки, четко произношу каждое слово; после полетов за оплошность в воздухе будут разыгрывать товарищи.
Курсовой угол ноль градусов, мысленно представляю, где нахожусь. Выходит, что впереди, в одной минуте полета, под толстым слоем облаков лежит аэродром.
Вдруг слышу совершенно непонятный доклад с самолета, идущего впереди.
— Прошел дальний, лечу вверх ногами, — докладывает летчик, от волнения захлебываясь собственными словами.
— Продолжайте лететь, — уверенно передает руководитель. — Ваша высота и скорость?
— Высота заданная.
— Продолжайте выдерживать высоту и сохраняйте скорость, все внимание горизонту, — приказывает руководитель полетов. — Идете правильно, не поддавайтесь иллюзии.
— Нет никакой «иллюзии», лечу вверх ногами, самолет удерживать трудно, — передает уже более спокойным голосом летчик. — Подхожу к развороту, что делать?
— Выполняйте разворот, — приказывает руководитель.
— Выполняю, — отвечает летчик, — самолет в перевернутом положении… Облака вниз пробил, высота триста метров, полосы не видно, — поступает очередной доклад.
И все так же спокойно в ответ:
— Продолжайте сохранять безопасную высоту, посадочный курс и КУР ноль.
Наконец слышу веселый и уверенный голос:
— Полосу вижу, лечу в нормальном положении. Разрешите посадку?
— Посадку разрешаю. — Голос у руководителя полетов усталый. Теперь, когда самолет в безопасности, он может и расслабить свои нервы.
И не только он волновался. Все, кто был в воздухе, жили в эти минуты борьбой товарища с иллюзией в ошеломляющем полете…
Я выполнил стандартный разворот и перевел самолет на снижение. Медленно приближается земля, хочется скорее увидеть огни полосы. С уменьшением высоты напряжение нарастает, не свожу глаз с вариометра, высотомера и авиагоризонта, магнитного и радиокомпаса.
— Облака вниз пробил, высота триста, — докладываю на землю.
Бросаю взгляд вперед, через лобовое стекло, но долгожданных огней полосы не видно. Снова все внимание приборам, только они могут сейчас указать мне верный путь в кромешной мгле. Бесконечными кажутся две минуты, пока иду до приводной радиостанции над вершинами невидимых в темноте сосен. Но вот стрелка радиокомпаса качнулась сначала вправо, потом влево, известив о приближении приводной радиостанции. Отрываюсь от приборов и впереди вижу непередаваемо красивые, желанные — две параллельные линии посадочных огней. Ярким, живым светом замигала лампочка радиомаркера, сигналя о точном прохождении привода.
— Прошел дальний, разрешите посадку, — докладываю руководителю. Предвкушаю отдых, ощущая огромную усталость.
— Повторный заход разрешаю, — слышу в ответ.
Вот тебе и отдых!
Конечно, если доложить, что устал, руководитель немедленно изменит свое решение, но мне стыдно признаться в этом. Как можно отказаться от повторного захода! Могут подумать, что не захотел или, чего доброго, испугался сложного полета.
— Понял, — отвечаю я и добавляю обороты двигателю. Пройдя над стартом, снова скрываюсь в облаках.
К концу полета физические силы, кажется, израсходованы до предела. Когда машина коснулась колесами земли, я не испытывал ни радости, ни обычного возбуждения; наступило полное равнодушие. У меня опыт, длительная тренировка — и то сижу как выжатый лимон. При массовом обучении таких перегрузок давать нельзя, это мне уже ясно.
Впервые в жизни не ощущаю желания лететь. Не появилось оно и когда самолет снова был подготовлен к вылету.
И все-таки лечу. Правда, без всякого подъема выполняю последнее задание. Довольный, что полеты закончились, направляюсь к месту сбора.
— Вот это нагрузочка! — говорит Максимов. — Лучше бой с «мессершмиттами» провести, чем выполнить полет ночью в облаках.
— Устал, как никогда, — вторит ему Немировский. — Запрашиваю посадку, а мне в ответ: «Повторный заход разрешаю». Вот это, думаю, метода!..
Значит, не только я так выдохся, всем пришлось тяжело.
— А кто это вверх колесами летал? — смеясь, спрашивает Карих.
— Летчик, — отвечает Покрышев.
— Разумеется, летчик. Такое пережить и не катапультироваться не всякий сумеет.
— Потому он и летчик, слабонервные здесь не годятся, — говорит Покрышкин.