Сели удачно. Когда я зарулил на стоянку, Васильев ахнул от удивления.
— Вот это да! Такого еще не было, товарищ командир!
А Закиров, чтобы показать величину пробоины, просунул в нее голову.
— Понимаешь, получается, как во сне, — сказал подошедший Соколов. — Побывал рядом со смертью. Уклонись вражеский снаряд на два-три сантиметра в сторону и задел бы взрыватели твоих реактивных. Тогда бы капут. У меня сердце оборвалось, когда твой самолет перевернуло и потянуло к земле. Ну, думаю, все. Нет, смотрю, выходишь. А по моему самолету фрицы не выпустили ни одного снаряда, весь огонь сосредоточили на твоей машине — смотреть страшно…
— Со смертью рядом, да не в обнимку с ней, — повторил я сказанное утром. Правда, уже не так беспечно.
Особое задание
— Какая тишина… А воздух! — сказал Кузьмин, полной грудью вдохнув прохладу ночи.
Над светлеющим горизонтом догорала последняя неяркая звезда. Приближался рассвет. Кустарники на окраине аэродрома тонули в молочном тумане.
— Эх и погодка! — продолжал восторгаться Кузьмин. — Даже трава от росы пригнулась. А высота — «миллион километров». Меня еще отец учил, что обильная роса к хорошей погоде.
«Сегодня будет жарко, вылетов шесть-семь придется сделать», — подумал я.
Наверное, и Кузьмин подумал о том же.
— При такой погоде, — сказал он, — мы не одного фашиста на тот свет отправим. Только бы дождя не было. Только бы…
Несколько минут мы шли молча. Но доброе настроение, с которым Кузя сегодня проснулся, не позволяло ему молчать, и он пустился вспоминать детство. Высокая некошеная трава хлестала по голенищам сапог, обильно смачивая их росой. Из-под куста вспорхнул потревоженный жаворонок.
— Разбудили… Свернем в сторону, у него, наверное, здесь гнездо, — Кузьмин стал обходить предполагаемое жилье птахи, забыв, что осенью они никаких гнезд не вьют.
Со стоянок доносился стук молотков. Это ремонтники восстанавливали наши самолеты.
— Работают на славу, — сказал я. — Молодцы механики: подгонять не надо, сами понимают. А мой Васильев так и считает, что воюет вместе со мной. Когда я сбиваю самолет, он рисует на борту звездочку и своим друзьям говорит, что это мы за Ленинград сбили. Он ведь ленинградец.
Когда мы подошли к самолетам, Васильев доложил, что ремонт заканчивается.
— Благодарю за службу, товарищи!
— Служим Советскому Союзу, — послышалось в ответ.
— Разрешите продолжать? — спросил Васильев и снова принялся за работу.
С северной стороны аэродрома послышался шум По-2.
— Рано проснулся «кукурузник». Еще солнце не взошло, а он уже в воздухе, — пошутил Кузьмин.
Из-за леса вынырнул самолет. Он шел на малой высоте.
— Начальство летит! — сказали мы почти одновременно, заметив на киле голубую полоску.
— Наверняка что-то важное, раз сам прибыл, — добавил Кузьмин.
Как только По-2 срулил с полосы, к нему подошли командир и комиссар полка. Прибывший генерал принял рапорт и направился на командный пункт.
— Пошли и мы туда, Кузя. Видишь, связной за нами бежит.
Я не ошибся. Связной передал нам приказание явиться на КП.
Генерал, не дослушав наших докладов о прибытии, начал сразу же ставить задачу.
— Полетите на разведку, — говорил он. — Ваша задача определить на участке Валуйки — Алексеевна железнодорожный перегон с наиболее интенсивным движением поездов или станцию со скоплением эшелонов. Нужно перекрыть этот путь не менее чем на трое суток. После разведки пойдете со штурмовиками наносить удар. Все ясно?
— Так точно, — ответил я.
— Выполняйте, да поосторожней, не зарывайтесь, — уже другим тоном, по-отцовски, добавил генерал. Мы поспешили к самолетам.
— Все в порядке, товарищ командир, — доложил Васильев. — Ремонт закончен, машина к полету готова. Боялся, что не успею. Когда увидел, что вы пошли на командный пункт, у меня аж сердце екнуло. Однако успели.
Через пять минут мы с Кузей взлетели и взяли курс на запад.
Скоро линия фронта. Не однажды приходилось ее перелетать. И на малой высоте, и на большой, и за облаками, и под ними. Испытали мы здесь и однослойный и трехслойный огонь. Но никогда я так не тревожился, как сегодня. Не за свою жизнь, нет. Просто хотелось как можно лучше выполнить задание. Понимал, что оно очень важно. Ведь не зря сам генерал прилетел.
Линию боевого соприкосновения решил перейти южнее города Павловска на Дону. Всходило солнце. Розоватые лучи играли на влажной листве деревьев, на крышах домов прифронтовых деревень. Вот и передний край. Сейчас фашисты начнут наводить орудия и откроют огонь.