— Еще бы десяток секунд — и был бы в подсолнухах, — говорит возбужденный Кузьмин. — Только хотел газ убрать, а двигатель сам остановился.
— Да и у меня осталось не больше чем на зажигалку, — шутит Аскирко.
Самолеты исправны, все обошлось благополучно. От сердца отлегло, но не надолго. На аэродроме посадки нас, наверное, уже перестали ждать, зная, сколько времени мы находимся в воздухе и какой у нас запас горючего. И чего только не передумает Оборин, пока ему сообщат, где мы и как сели!
Сейчас для нас главное — установить связь с аэродромом. О ночлеге и питании мы привыкли не думать. Ночевать можно в стогу сена, а ужин, в крайнем случае, перенести на завтрак.
Вдвоем с Олейниковым идем в Кагальник. Нашли председателя колхоза.
— Надо позвонить на аэродром, — говорю председателю.
— Все чертяки поперерывали, когда здесь рубались, — отвечает председатель, — а сделать заново еще не успели.
— Что будем делать, командир? — спрашивает Олейников.
— Будем искать связь.
— Да вы ведите сюда остальных летчиков, возле самолетов мы охрану выставим, поужинаете у казачек, переночуете, а утром улетите, — советует подошедший старик казак.
— Нам, отец, надо прежде начальству доложить.
— Это верно, служба есть служба. Коня бы мне доброго, три креста на пакет — и я там. Бывало, на позиции самые важные пакеты только мне доверяли, всегда в срок доставлял.
— То бывало, а вот сейчас чем помочь? — перебил его председатель.
— Да где ж коня взять? Был бы конь, — не унимался старик.
— Вот что, — вспомнил председатель. — Здесь, в трех километрах, стоит какой-то военный пост, может, там вам помогут?
Это оказался пост воздушного наблюдения и связи. С его помощью мы сообщит обо всем Оборину. К утру он обещал прислать бензозаправщик.
На обратном пути зашли к казакам. Они дали нам булку ароматного донского хлеба, банку меду и ведро молока. К самолетам добирались ночью, по размокшей дороге.
К утру дождь перестал, холодный ветер гнал к морю серые облака. Вскоре пришел бензозаправщик, и мы перелетели на аэродром.
— Не успел я запретить вам вылет, — начал Оборин, не дожидаясь моего доклада. — Мы с трудом прорвались, а облачность, вижу, все опускается и туман начал появляться. Ну, думаю, если выпустят, не прорветесь. Бросился к телефону, а вы уже вылетели и связи с вами нет. А когда вышло время, я едва с ума не сошел: перед глазами эскадрилья битых самолетов… Запомните золотое правило: летчик должен всегда брать поправку в худшую сторону и не надеяться на авось.
Командир полка хорошо понимал, как рискованно в такую погоду всей эскадрильей садиться на случайно выбранную площадку. Только мастерство и выдержка позволили летчикам с честью выйти из этого трудного положения.
В тот же день после короткого разбора мы вылетели на фронтовой аэродром. Другие подразделения нашего истребительного полка были уже там.
За Днепр
Войска фронта готовились к форсированию Днепра. Мы хорошо представляли себе роль авиации в выполнении этой задачи и в оставшееся время продолжали тренировать молодых летчиков. Изучая район предстоящих боевых действий, они в то же время привыкали к фронтовой обстановке.
В эти дни я лучше узнал Мотузко не только как летчика, но и как человека. Энергичный и сметливый молодой истребитель оказался и хорошим, надежным другом. Такие, как он, в бою меньше всего думают о себе, рискуют жизнью ради товарища.
Однажды утром объявили общее построение. Вынесли полковое знамя. Перед строем с краткой речью выступил Оборин. Он сказал, что наступает время боев за освобождение Украины, призвал беспощадно уничтожать гитлеровских захватчиков на земле и в воздухе, добиваться победы в каждом воздушном бою.
После построения Оборин собрал летчиков полка и поставил боевую задачу. Мы должны были прикрывать дивизию пикирующих бомбардировщиков, участвующую в нанесении сосредоточенного удара по войскам противника на правом берегу Днепра.
…Колонну пикировщиков повел сам командир соединения генерал Полбин. Перед Днепром мы встретили сплошную низкую облачность. Армада самолетов перешла на малую высоту. Полбин передал команду: «Бить всем, истребителям — в первую очередь, подавить зенитный огонь!» Потянувшиеся к бомбардировщикам огненные трассы пуль и снарядов после наших атак начали быстро редеть.