Я оказалась пленницей собственной плоти. Она медленно, неумолимо отказывалась служить, погружая сознание в липкий, чёрный омут. Единственным якорем, удерживающим на поверхности, оставались голоса.
Резкий, как хлыст, голос Эдис, ворвавшийся в пелену забытья: «Уложите её! Принесите мой чёрный сундук!».
И его голос. Голос Эрика. Грохочущий, полный неконтролируемой, дикой ярости и леденящего душу страха. Он разносился по коридорам, отражался от стен, метался под сводами:
— СПАСИТЕ ЕЁ! ДЕЛАЙТЕ ЧТО УГОДНО, СЛЫШИТЕ?! ЕСЛИ ОНА УМРЁТ, Я ПОВЕШУ КАЖДОГО ИЗ ВАС! КАЖДОГО!
А потом — только холод.
Ледяной холод, ползущий от кончиков пальцев к сердцу, и огонь, пожирающий всё внутри. Две бездны, смыкающиеся надо мной.
И между ними — лишь слабый, угасающий стук моего собственного сердца.
А потом — только холод. Ледяной холод, ползущий от конечностей к сердцу, и огонь, пожирающий всё внутри. И между этими двумя безднами — лишь слабый, угасающий стук моего собственного сердца.
Глава 42 Сон
Я открыла глаза.
И поняла, что не узнаю ровным счётом ничего.
Комната, в которой я оказалась, была одновременно чужой и до одурения родной. Просторная гостиная, залитая золотистым светом, мягкий, тёплый, совсем не похожий на тусклое пламя дворцовых свечей. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.
Просторная гостиная, скорее даже гостиная-столовая. Высокие окна, задрапированные лёгкой тканью с растительным орнаментом, пропускали внутрь удивительно живой свет. Стены — не камень, не штукатурка, а какие-то бумажные полотна с мелким цветочным узором. Мебель из светлого дерева, массивная, но какая-то домашняя. На полках множество безделушек: фарфоровые собачки, деревянные шкатулки, стопки книг в пёстрых обложках. В углу — странный предмет, похожий на высокий сундук.
Я с трудом приподнялась с дивана, на котором, собственно, и лежала, сделала шаг, и пышная юбка моего платья зашуршала, нарушая тишину. Опустила взгляд. Тяжёлый бархат, расшитый золотом, с кринолином, который цеплялся за всё подряд, казался здесь чудовищно неуместным. Словно павлин, случайно залетевший в курятник.
Парадное платье. То самое, в котором я обычно появляюсь на самых ненавистных приёмах. И снова этот цвет.
Сапфировый. Почему я так часто выбираю его? Может, потому что он холодный? Потому что в нём легче прятать дрожь в руках? Или потому что однажды, очень давно, мама сказала, что этот цвет идёт моим глазам? Я уже не помнила.
Ладно. Где я?
Снова осмотрелась.
Посреди комнаты стоял огромный плоский чёрный ящик на тонкой ножке, а на столе лежала продолговатая пластина, которая светилась, когда я к ней прикоснулась.
Я отдёрнула руку, как от огня.
Что это? Для чего?
Не успела я проанализировать данный предмет, как со стороны что-то блестело. Солнечный зайчик.
Я подошла к окну — и ахнула.
За стеклом раскинулся сад. Небольшой, но какой-то невероятно живой: кусты сирени, яблони в цвету, скамейка под старым дубом. А дальше — холм, пологий зелёный склон, уходящий вниз, к реке. Широкая лента воды блестела на солнце, отражая небо, а за ней вздымалась гора, поросшая густым лесом, тёмно-зелёным, почти чёрным в тени.
Такой вид не мог быть настоящим. Слишком прекрасный. Слишком… ненастоящий.
Я замерла, прижимая ладони к прохладному стеклу, и чувствовала, как странное, щемящее чувство разливается в груди. Мне здесь было… хорошо. Спокойно.
— Нравится?
Тихий скрип позади заставил меня обернуться.
В дверях стояла невысокая старушка. Седые волосы убраны в низкий пучок — аккуратный, строгий, даже волосок не торчит. Лицо в мелких морщинках, но глаза — живые, острые, тёплые. Обычная удобная одежда: тёмная юбка, светлая кофта с длинным рукавом. На пальце — массивный перстень с тёмным камнем, на шее — тонкая цепочка и маленький крестик.
В руках она держала поднос, а на нем пузатый чайник, расписанный яркими васильками, две чашки, вазочка с печеньем.
Она улыбнулась. Просто, открыто, по-домашнему. И я вдруг поняла, что знаю эту улыбку. Слышала её в своей голове тысячи раз.
— Бабушка? — выдохнула я.
— Ну не чёрт лысый, — усмехнулась она и поставила поднос на стол. — Здравствуй, Розалинда. Или мне называть тебя «ваше императорское величество»? — и жестом пригласила меня присесть.
— Как?.. Где я? Ты... ты же...