У меня защипало в глазах.
— Но, — продолжила бабушка, и голос её стал твёрже, — эта любовь вас погубит. Обоих. Если вы дадите ей волю сейчас. Я знаю, родная. Сердцу не прикажешь.
Я подняла на неё глаза, полные боли.
— Что мне делать? Скажи. Я запуталась.
Бабушка долго молчала, помешивая ложечкой чай. Потом отставила чашку и посмотрела на меня в упор.
— Я скажу тебе то, что думаю, но ты должна меня выслушать до конца, хорошо?
Я кивнула.
— Ты императрица. Ты носишь наследника. Если хоть один слух свяжет тебя с Эриком — его убьют. Тебя заточат. Ребёнка объявят бастардом. Всё, ради чего ты терпела — всё рухнет.
Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам.
— Я знаю, — перебила я. Голос дрогнул. — Я всё это знаю, бабушка. Каждую ночь себе повторяю. Каждое утро просыпаюсь и говорю: «Забудь. Выкинь. Это самоубийство». И ничего не получается.
Бабушка молчала. Я подняла на неё глаза — и увидела в них не осуждение, а боль.
— Я не хочу его губить, — прошептала я. — И себя не хочу. Но это чувство... оно как яд.
Бабушка вдруг резко поджала губы и покачала головой.
— Нет.
Я удивлённо распахнула глаза.
— Что?
Бабушка отставила чашку и подалась вперёд.
— Послушай меня, девочка. Я прожила долгую жизнь. Я видела много пар — счастливых и несчастных. И знаешь, что я поняла? Запретная любовь — она самая сильная, потому что питается страхом. Риском. Невозможностью. Ты можешь запретить себе думать о нём — и будешь думать ещё больше. Можешь приказать сердцу не биться — оно забьётся чаще.
— Так что мне делать? — вырвалось у меня почти с отчаянием.
— Ждать. Не надо хоронить, — сказала она твёрдо. — Не смей хоронить живое. Чувства — это не сорняки, их не вырвать с корнем безболезненно. Если ты сейчас закопаешь свою любовь, ты закопаешь часть себя и будешь мучиться всю жизнь.
— Но ты же сама говорила…
— Помню я, что говорила! А сейчас говорю — надо ждать, — перебила бабушка, взяв мои руки в свои. Ладони у неё были сухие, тёплые, с выступающими венами — такие родные, что у меня защипало в носу.
— Ждать? Чего ждать? Пока он женится на другой? Ты предлагаешь мне... ждать годами?
— А ты спешишь куда? — усмехнулась бабушка. — В могилу? Так ты туда и так чуть не попала. Если ваша любовь настоящая — она никуда не денется. Если суждено — вы встретитесь. Если нет — значит, не судьба. Но убивать её в себе насильно — только себя изувечить.
Я смотрела на неё, и в груди понемногу отпускало. Тот комок, который я носила в себе месяцами — страха, вины, отчаяния — начал таять.
— Глупая ты ещё, — бабушка вздохнула, но в голосе её звучала нежность. — Слушай сюда. У меня есть план. Пока сырой, но это лучше, чем отчаяние.
Я смотрела на неё, не понимая.
— Сейчас ты должна сделать только одно — родить. Если выживешь — а ты выживешь, я тебе это обещаю — станешь матерью наследника, и у тебя появится сила. Твоё положение укрепится, и постепенно становись фигурой, с которой считаются.
Она подалась вперёд, понизив голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было.
— Поняла? Ты станешь... матерью наследника... Или кронпринцессы.
— А дальше?
— А дальше мы будем думать, — старуха подмигнула. — Я, между прочим, в своё время таких дел наворотила, что ты и не представляешь. У меня опыт есть. Я найду способ, как вам соединиться. Если, конечно, его любовь так же сильна, как твоя.
— Она сильна, — выдохнула я. — Я знаю. Я видела его глаза.
Я смотрела на неё, и в груди понемногу отпускало. Тот комок, который я носила в себе месяцами — страха, вины, отчаяния — начал таять.
— Я думаю, что ты сильная, — твёрдо сказала бабушка. — Думаю, ты справишься. И Эрик... Он страдает не меньше твоего.
— ...?
— Я всё видела, — вздохнула она. — И то, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не замечает. И то, как кулаки сжимает, когда ты мимо проходишь. И как побелел, когда ты сознание потеряла. Этот мальчик тебя любит, Розалинда. Сильно. Безнадёжно. Как и ты его.
Я закрыла глаза. Слёзы обожгли веки, но я не дала им пролиться.
— Я постараюсь, — прошептала я. — Постараюсь выжить. Родить. Укрепиться. А потом...
— А потом — посмотрим. — Бабушка сжала мои руки. — А пока — пей чай. Остынет ведь.