За окном стемнело. Бабушка постелила мне на широком диване — принесла откуда-то стопку постельного белья, пахнущего лавандой, и пуховое одеяло.
— Тебе в этом спать неудобно будет, — кивнула она на моё платье. — Раздевайся давай.
— А во что?..
— На, вот.
Она протянула мне длинную свободную сорочку из мягкой, незнакомой ткани. Та была лёгкой, почти невесомой, и тянулась в руках, как живая.
— Что это? — удивилась я.
— Местное, — отмахнулась бабушка. — С примесью вискозы... Тут таких много. Не заморачивайся.
Я с трудом выпуталась из кринолина — без помощи служанок это оказалось настоящей пыткой. Но когда надела сорочку, поняла: это небо. Мягкое, обнимающее, свободное. Никаких корсетов, никаких костей, впивающихся в рёбра. Я могла дышать.
— Боги... — выдохнула я. — Почему у нас таких нет?
— Потому что вы там все дураки, — буркнула бабушка, но в голосе слышалась улыбка.
Я легла на диван. Бабушка присела рядом, поправила одеяло.
— Спи, — сказала она. — Я буду здесь. Если что — рядом.
— Ты не исчезнешь?
— Не дождешься.
Я смотрела в потолок, где плясали тени от ночника, как она его обозвала.
Эрик. Его лицо, когда он нёс меня на руках. Его голос, полный отчаяния: «Спасите...» Взгляд, когда я коснулась его щеки...
— Бабушка… Спасибо тебе.
— Спи, — она погладила меня по голове, как в детстве делала мама.
Я закрыла глаза и под мерный шелест листьев из-за окон провалилась в сон.
Глава 43 Мразь
Эрик Кальвини
Голова гудела, но не от грохота дворцовых коридоров и не от адреналина, который всё ещё плавил кровь.
Нет.
От тишины. От той, что осталась после её беззвучного шёпота.
Стоя в пустом, промозглом вестибюле возле покоев лекарей, я сжимал и разжимал кулаки. Судорожный, бессмысленный ритуал, который всегда помогал мне привести чувства и мысли в порядок. Но даже спустя безмерно долгих десять минут в ушах до сих пор стоял её тихий кашель. Хлюпающий. С кровью.
И её губы.
«Я… люблю…»
Я отчаянно пытался убедить себя, что неверно прочитал по ним. Что это были слова «помогите», «страшно», «больно». Что угодно. Только не это...
Потому что если это было «это»… тогда всё, что я запер внутри себя, все эти недели молчаливого наблюдения, этот яростный, животный ужас при виде синяков на её коже, эта невозможная нежность, вспыхнувшая в ту секунду, когда она дотронулась до моего лица… всё это переставало быть моей личной тайной.
Мое проклятие становилось нашим общим.
Разум кричал, что всё это самообман, стресс, слабость, а сердце, глупое и предательское, замирало, цепляясь за эту призрачную надежду, как утопающую в трясине соломинку.
— Капитан?
Голос Гаррета вырвал меня из водоворота. Молодой стражник стоял рядом, бледный, но собранный. Хороший пацан. Правильный. Не то что я...
— Императора нужно известить...
— Знаю. — Собственный голос прозвучал хрипло, чуждо. В полированном доспехе на стене мелькнуло моё отражение: измученное лицо, тени под глазами, искривлённый рот. — Я иду к нему. Ты — с остальными. Никого не выпускать из столовой и с кухни. Ни живой души. Понял?
— Так точно.
Он кивнул и растворился в полумраке коридора.
Глубоко вдохнув я натянул на себя кожу капитана. Слуги короны. Хладнокровного исполнителя и направился к административным крыльям.
Каблуки сапог отбивали чёткий, быстрый ритм по мрамору, но мысли неслись быстрее.
Отравление.
Кто?
Какая мразь посмела потянуться руками к ней?
Если узнаю… А я узнаю, обязательно узнаю… Я не представлял, что сделаю с этим смертником. Я никогда не был жестоким. Чрезмерная жестокость — удел психов, тех, кто не умеет контролировать свой разум и движим чувствами и желаниями. Но сейчас мне казалось, что я станавлюсь тем самым психом, что получу особое, извращённое удовольствие от поисков ублюдка. От каждого его будущео вздоха, крика перед концом.
Я заставил себя собраться. Заглушить эмоции, бурлящие во мне, как масло в раскалённом котле.
Вариант первый: заговор внутри двора. Самый очевидный. Самый грязный и самый випиющий. Кто-то из старых семей, недовольных возвышением Розалинды? Но она слишком… чиста, чтобы нажить врага. Слишком тиха. Мало кто решится на подобное — она императрица. Притом что совершенно не амбициозная и миролюбивая. Да из нее только идиот не сможет вить веревки, только ленивому не удастся одурачить ее наивную натуру.
Хотя именно поэтому она — идеальная мишень.
Возможно ли… кто-то, кто хотел подставить её? Сделать виновной в смерти императора. Потому что я уверен: она не решилась бы на столь кардинальные меры, несмотря на все их проблемы…