Поднос с лёгким звоном поставили на стол рядом со мной, а я уставилась на это изобилие.
Моя самая просторная гостевая, и без того наполненная цветами и предыдущими дарами, теперь походила на лавку ростовщика в день выплат.
— Что это? — спросила я, не в силах скрыть изумление.
— Выражения чувств, ваше величество, — сухо пояснила Беатрис. — Слухи о вашем… недомогании дошли до некоторых ушей. Все спешат заверить вас в своей преданности и пожелать скорейшего выздоровления.
Я провела пальцем по груде писем. Шёлк, сургучные печати всех мастей, позолота.
— В прошлый раз, когда я болела, такого ажиотажа не было, — заметила я, а на губах сама собой появилась кривая улыбка. Все они боялись. Не за меня, а за свою шкуру, за связи, за положение. Стоило Наилю проявить хоть каплю внимания — и они кинулись, как стая гончих, заискивать. — Что нового по расследованию?
Беатрис покачала головой, и в её глазах читалась досада от собственного неведения.
— Ничего существенного. Всё в руках капитана стражи. Если хотите подробностей… вам стоит поговорить с ним.
Я резко отвела взгляд, к сердцу подступил знакомый ком.
Нет. Не с ним. Не сейчас. Я не выдержу его взгляда — того, что был в последнюю секунду перед темнотой. Полного боли, ужаса и… того, который я не понимала, как трактовать.
— А Мария? — спросила я, переключаясь. — Как она?
— Идёт на поправку, но в связи с тем, что помощь ей была оказана с опозданием, ещё слаба.
— А Сара? Когда её отпустят?
Беатрис снова покачала головой.
— Этого я не знаю, но не тревожьтесь. Если бы было что-то серьёзное, мы бы уже знали.
Её слова должны были утешить, но не утешали. «Не знаю» — вот всё, что у меня было. Море неизвестности, в котором я тонула.
Беатрис удалилась, оставив меня наедине с горой чужих «переживаний». Я взялась за письмо Маргарет, но вскрыть не успела.
Дверь снова открылась. Вошла Эмбер, а за её спиной, как пёстрые птицы, возникли три фигуры. Анна Обер, Виктория Донуа и… Женщина лет тридцати, с царственной осанкой, унаследованной от матери и тёмными, гладко зачёсанными волосами, но когда она подняла глаза, меня будто накрыло волной.
Синие.
Глубокие, пронзительно-синие глаза, обрамлённые густыми, тёмными ресницами.
Его взгляд. Но они отличались спокойной, ясной глубиной. Её дочь, его сестра. Мелани де Вилье.
— Ну вот, — тут же зашептала бабка. — Семейство почти в сборе. Мне кажется или все Кальвини притягиваются к тебе, как железная стружка? Да еще и наша Виктория… Смотри-ка, как глазки бегают.
Я заставила себя улыбнуться.
— Какая приятная неожиданность. Герцогиня де Вилье, добро пожаловать.
Мелани склонила голову в безупречном поклоне.
— Ваше величество. Для меня честь быть принятой. Мать передаёт вам свои самые тёплые пожелания и сожалеет, что не может быть здесь лично.
Эмбер осталась у двери, превратившись в антураж, слившись с ним. Служанки под её недремлющим взором начали расставлять фарфор с тихим звоном.
Виктория, дождавшись приглашения, устроилась поудобнее. Голубые глаза с жадным любопытством скользнули по моему лицу, переместившись к животу.
— Ваше величество, мы так перепугались... Слава Богине, вы с наследником в порядке. Как вы себя чувствуете? Тошнота уже прошла? О, а вы уже чувствуете, как он толкается? Моя тётя говорила, что на четвёртом месяце…
Виктория засыпала меня вопросами, как горохом. Глупыми, на гране бестактности, где-то наивными.
— О, Господи, — застонала бабка. — Да заткнись ты! Какие толчки на таком сроке? У неё там ещё головастик, а не футболист.
И, словно под диктовку Розы Петровны, раздался спокойный, мелодичный голос Мелани:
— Мисс Донуа, вы, кажется, немного забегаете вперёд. На таких сроках движения ребёнка обычно ещё не ощутимы. Это позже, ближе к пятому месяцу. Думаю, Её Величество не сможет утолить ваш ярый интерес... А если так любопытно, поспешите замуж. Испытаете всё на себе.
Виктория надула губки, но смолкла.
Бабка мысленно ахнула: — О, нравится мне эта девочка!
Анна, тем временем, скромно кашлянув, вступила в разговор:
— Погода, кажется, налаживается. После вчерашнего снегопада воздух словно стал свежее. Надеюсь, это поможет вашему скорейшему выздоровлению. И… Я принесла вам маленький подарок. Чтобы скрасить ваши дни.
Анна вручила мне небольшую деревянную шкатулку светлого оттенка. Внутри, на бархатной подложке, покоилось изящное бисерное челно, предназначенное для вышивки. Хотя это изделие не было изготовлено из драгоценных материалов, его тонкая и изящная работа вызывала восхищение.