Чтобы отвлечься, я принялась разбирать гору писем, оставленную Беатрис. Большинство — пустая шелуха: официальные соболезнования, цветистые пожелания здоровья, подписанные людьми, которым я была безразлична. Но одно заставило меня замереть.
Конверт был простым, без герба. Адрес написан неровным, словно намеренно изменённым почерком. Внутри — единственная строчка:
«Ваше величество. Иногда самые интересные истины прячутся в самых пыльных углах. Загляните в библиотеку. Возможно, вы найдёте там нечто, что прояснит ваши собственные мысли».
Ни подписи. Ни печати. Только холодок, пробежавший по спине.
— Что за чушь? — тут же зашептала бабка Роза, насторожившись. — Опасно. Слишком опасно. Это может быть ловушкой.
Но если там...
— О прекрати... правда. Надо передвигаться чужими ногами.
Чьими? — отчаяние плеснулось в моём внутреннем диалоге. — У нас нет никого, кому можно доверить такое. Мария ещё не пришла в себя. Сара… Мы не знаем, когда её отпустят. И отпустят ли вообще!
Мы спорили мысленно ещё полчаса, но к согласию так и не пришли. Одно было ясно: в библиотеку надо идти. Но как? И когда?
Отложили мысленную перебранку до лучших времён, а все потому что у меня нарисовались «планы» — с лёгкой руки всё той же неугомонной старухи.
Вечером того же дня я стояла у дверей кабинета Наиля.
Почти добровольно.
После многочасовых изнурительных уговоров.
— Это необходимо! — не уставала твердить бабка. — Ты должна залатать трещину. Он сомневается в тебе. Надо вернуть его на свою сторону. Хотя бы видимость его расположения. Иди и сыграй ревнивую, обиженную жену. Это он поймёт.
Каким образом мне провернуть это?! Столько лет не ревновала, а тут воспылала? Это же бессмыслица!
— Говорю тебе, иди! Ты беременная женщина. Каждый уважающий себя мужчина знает, как лихо скачет у них настроение!
Я поджала губы. Сердце бешено колотилось, отказываясь участвовать в этом спектакле.
Сделала глубокий вдох. Постучала.
Дверь распахнулась почти мгновенно. Камердинер объявил о моём приходе, и я переступила порог.
Наиль сидел за письменным столом, но не работал. Просто смотрел в окно в темное небо. На его лице застыло странное выражение — отрешённое, но при этом внимательное, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Когда он повернулся ко мне, в глазах мелькнула привычная подозрительность — и тут же сменилась натянутой, слащавой улыбкой.
— Розалинда. Какая неожиданность. Чем обязан?
Он отмахнулся от камердинера, и тот скрылся за тихо щёлкнувшей дверью.
— Я… пришла навестить вас. — Мне даже не пришлось заставлять голос звучать тихо и неуверенно. — Но если вы заняты…
— Для тебя у меня всегда найдётся время. — Он отодвинул стул, жестом приглашая подойти ближе. — Я думал, ты уже спишь.
— Не могла уснуть. — Мой голос прозвучал тихо, но ровно. Я подошла и села в кресло напротив, вцепившись рука в руку, чтобы они так сильно не дрожали. — Хотела… поговорить.
— О чём же? — Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Поза расслабленная, но напряжение витало в воздухе.
— Обо всём понемногу. О том, что мне лучше. Эдис говорит, ребёнок не пострадал, это главное. — Я говорила плавно, глядя на свои руки. — Стараюсь гулять, когда погода позволяет. Читаю. Скучаю по… обычным делам.
Он кивал, но взгляд скользил по моему лицу, выискивая фальшь.
— Ты должна беречь себя. Теперь больше, чем когда-либо.
— Я стараюсь. — Я вздохнула. Потом подняла на него глаза.
Разговор буксовал. Я чувствовала, как каждую секунду теряю почву под ногами.
— Спрашивай о расследовании! — подтолкнула бабка.
— Наиль… А что с расследованием? Есть новости? — робко спросила я.
Его лицо мгновенно закрылось. Стало непроницаемым.
— Не твоя забота, Розалинда. Капитан Кальвини справляется. Нечего тебе волноваться.
— Давай, дожимай! — подстегнула бабка. — Только аккуратно!
Может, сама попробуешь? — недовольно взбрыкнулась я. — Легко говорить, наблюдая со стороны!
— Нет уж, давай сама. А то ничему так и не научишься. Я достаточно говорила за тебя, пора бы учиться отстаивать себя самой. Авось я помру...
Но ты же говорила...
— Да помню я! Но я ж не уверена в обратном! Не отвлекайся.