Не переживай, я буду защищать тебя от всех. Никто не посмеет посягать на твой покой.
— Вот бы ты оградил ее от самого себя. Розалинда, уходи. — Голос бабки стал жёстким, требовательным. — Выходи из этой комнаты. Сейчас же. Я не подозревала, что всё так запущенно. Думала, он обычный собственник с замашками тирана, но он маниакальный псих с синдромом абьюзера. Он взаправду одержим тобой, Роза... Это очень опасно.
Мне нужно было сменить тему. Немедленно.
— Я… я верю тебе. — С трудом выдавила я, осторожно проводя рукой по его волосам. Жест, от которого тошнило. — И я не хочу больше ссор. Хочу, чтобы всё было хорошо, но нужно найти того, кто хотел нас поссорить… или хуже. Кто попытался отнять нашего ребёнка.
Он медленно повернул лицо к камину. Взгляд стал задумчивым, почти ясным. Потом он встал, навис надо мной и поцеловал в макушку. Жест почти отцовский — если бы не ледяная дрожь, пробежавшая по позвоночнику.
— Из внешних угроз… — Вернувшись на свое место и откинувшись на спинку кресла, в его взгляде появилась привычная, хищная задумчивость. — Дошкария. После последней «кампании» отношения, мягко говоря, натянуты, но это слишком «прямо». Не в их стиле. Или… — Он усмехнулся. — Твой бывший жених, принц Бонисии. Месть за расторгнутую помолвку? Но это было бы глупо и маловероятно. Он не настолько идиот, чтобы ссориться с Элдорианской империей из-за девушки.
Моё сердце ёкнуло.
Бонисия. Родина. Дом. Всё, что было так далеко и так безвозвратно потеряно. Я была обещана принцу, но одна неосторожная встреча с Наилем решила мою судьбу после одного короткого взгляда. После одной вежливой улыбки.
Я подавила вздох.
— Есть ещё один вариант, — голос внезапно стал тише, но приобрёл металлический оттенок. — Месть лично мне. От семьи Эсмы.
Я заставила себя не шелохнуться. Имя предыдущей императрицы, умершей в родах, редко произносилось вслух. Слишком редко.
— Мы с ней… уважали друг друга. — Он говорил спокойно, почти бесстрастно, но в уголке рта задергалась мышца. — У нас были чёткие границы. Я её не любил, как и она меня. У неё был роман на стороне. Довольно давний. Это меня… не касалось до тех пор, пока она не забеременела. У нас была договорённость зачать ребёнка примерно через полгода, но Эсма оказалась неосмотрительнее и глупее, чем я предполагал.
В камине треснуло полено, выбросив сноп искр.
— Оскар был в ярости. Наследник империи — бастард? Неприемлемо. Но что поделать… — Он развёл руками в фальшивом жесте смирения. — Впрочем, судьба рассудила иначе. Эсма не выдержала родов. Истекла кровью. Врачи ничем не смогли помочь.
Зловещая пауза повисла в воздухе. Потом он повернул ко мне лицо, на губах играла тонкая усмешка.
— Её отец, маркиз Бренциони, и оба брата — Леонард и Шейн… Они, конечно, были сломлены, но я уверен, в их сердцах затаились подозрения. Что я… как-то причастен. Никаких доказательств, разумеется, нет. Но злоба — штука слепая. Они могли решить отомстить самым низким способом — через тебя.
Мир вокруг сузился до точки биение собственного сердца в ушах — громкое, неровное, паническое. Бабка в моей голове застыла в абсолютном, леденящем шоке.
— Он… он только что… Он практически признался, — прошептал её внутренний голос, лишённый всякой иронии, полный чистого ужаса. — Он спокойно говорит о смерти своей жены, о бастарде… и эта улыбка… Боги, Розалинда, он убил её. Я чувствую это костями! Это самый логичный вариант!
Меня захлестнула тошнота. Я смотрела на его лицо, освещённое огнём, на эту спокойную, почти мечтательную улыбку — и видела в нём абсолютного, расчётливого монстра. Он делился этим со мной, как делятся интригующей теорией, проверяя мою реакцию.
Мне потребовалось невероятное усилие воли, чтобы не отпрянуть. Я вдохнула — медленно, будто сквозь вату — и заставила губы сформировать слова:
— Это… ужасно. Но… ты же сказал, нет доказательств. Как тогда найти виновного?
Голос прозвучал тихо, сбивчиво, но это сработало. Он принял это за женскую растерянность.
— Не терзай себя... Эрик уже предоставил отчёт, правда, я ещё не успел ознакомиться с ним, но мои шпионы работают. Правда всплывёт. Кстати, — он отступил, делая вид, что вспомнил что-то незначительное, — та служанка… как её… Сара, кажется. Скоро будет освобождена. Ничего компрометирующего не нашли. А вот новенькие… с ними ещё придётся разобраться.
Радость за Сару вспыхнула во мне яркой, болезненной искрой — и тут же погасла, задавленная тяжестью осознания.