— Ну вот, опять за своё, — раздался уже привычный голос бабки Розы. — Активный у нас наследник или наследница. У меня второй так пинал по ребрам, будто выбить хотел.
Я мысленно фыркнула. За эти месяцы наша с бабкой связь преобразилась. Из отчаянного совета выживания она превратилась в… в почти что родство. Мы не перешли на фамильярность — она по-прежнему могла отчитать меня за глупость, а я мысленно ворчать в ответ. Но теперь между нами было что-то вроде тёплого, изношенного пледа взаимопонимания. Она говорила открыто, но уже без прежней едкой колкости, а с каким-то усталым, мудрым, ласковым юмором.
— Смотрите, — рядом раздался спокойный, мелодичный голос Мелани. Герцогиня де Вилье встала рядом, а её проницательные синие глаза, так похожие на глаза её же брата, скользнули по саду. — Граф Деин только что прибыл. Я видела его экипаж на подъезде. Думаю, он по приглашению канцлера явил себя. К слову, ваше величество, вон там, у фонтана, — она слегка кивнула в сторону группы, которой гордо вышагивал дама в нежно-лиловом, — семья Вандербильтов. Гралианские банкиры. Наверняка их призвал сам император для обсуждения новых торговых договоров.
Я кивнула, делая вид, что прекрасно осведомлена. На самом же деле имена сливались в одно огромное и бесполезное пятно. Мелани за эти месяцы стала моим тихим, ненавязчивым проводником в мир придворной политики. Приходила раз-два в неделю, без пафоса, будто просто зашла поболтать, и незаметно вплетала в разговор нужные детали.
— Так много новых лиц, — заметила я, отходя от парапета к небольшому столику, где дымился чайник. Сара и одна из новеньких, бесшумных служанок Эмбер тут же принялись разливать ароматный напиток. — Кажется, весь свет съехался.
— Сезон открывается на следующей неделе, — сказала герцогиня, принимая чашку. — А это значит бесконечные балы и приёмы. Мать возглавляет комитет по организации вместе с… — она сделала небольшую, выразительную паузу, — маркизой Паолини.
Имя это, как всегда, упало между нами холодным камнем. Я встретилась с Мелани взглядом, и в её синих глазах я прочла то же самое — холодную, неприкрытую неприязнь. Подозрения в отравлении так и не нашли доказательств, но они навсегда отравили воздух вокруг Лии. И это была не только моя личная ненависть.
— Её светлость, я уверена, отстоит свои позиции, — сухо сказала я, отпивая чай. Он был с мёдом и лимоном — именно таким, как советовала бабка.
— Отстоит, — фыркнула она тут же. — Рэйчел такую даму, как эта Паолини, на завтрак съест, даже не поперхнётся. Пусть только сунется со своими каверзами.
— О, мама непременно попьёт у неё немало крови, — с лёгкой, почти злорадной улыбкой подтвердила Мелани. — Она уже составила список поставщиков, и половина из них — протеже маркизы. Мама их аккуратно «поправит». Во имя качества, разумеется.
Я улыбнулась, и это была первая по-настоящему лёгкая улыбка за день. Эти редкие встречи с Мелани сблизили нас куда больше, чем ежедневное, но какое-то… отстранённое общение с Марией. Я бросила взгляд на свою первую фрейлину, что стояла чуть поодаль, у двери на балкон.
Мария сильно похудела за эти месяцы, и эта худоба придала ей какую-то новую, хрупкую остроту. Но изменилась не только внешность. Она стала… другое слово не подберу — колючей. Более эмоциональной, а её терпение, казалось, истощилось. Девушка щепетильно, почти болезненно реагировала на любую оплошность Сары или других служанок, замечания звучали резко, с неприкрытым раздражением. Я списывала это на последствия отравления — мы все вышли из той истории сломанными по-своему, но порой, ловя её взгляд, устремлённый куда-то в пространство, полный какой-то тёмной, сосредоточенной думы, я кожей ощущала лёгкий холодок. Что-то ушло. Какая-то прежняя, тихая преданность растворилась, сменившись чем-то сложно объяснимым.
— Он стал сильнее пинаться, — сказала я вслух, переключая внимание с Марии на Мелани и кладя руку на живот. — По ночам особенно.
Мелани оживилась.
— Это прекрасный знак. Сила — значит здоровье. Помните, я советовала вам чаще есть запечённую рыбу? Белок сейчас очень важен. И орехи, если, конечно, не тошнит.
— Дельно. Очень дельно, — поддержала бабка. — Но с орехами поаккуратнее. Я со своим третьим так на грецких помешалась, что муж шутил — вырастет белочкой.
Мы заговорили о питании, о том, как меняется тело, о маленьких хитростях, как устроиться поудобнее, чтобы спать. Это была простая, женская беседа, лишённая придворного лоска, и она была глотком свежего воздуха. И на миг, всего на миг, мир казался не таким уж враждебным, и пока я медленно водила взглядом по саду, следя за тем, как солнечные зайчики прыгают по спине позолоченной скульптуры нимфы у фонтана, мое внимание привлекла пара, выделявшаяся даже в этой пёстрой толпе.