Вокруг властвовала сосредоточенная паника. Мария поправляла складку на рукаве. Сара, сияя, как ёлочная игрушка, держала коробочку с духами. Новенькая служанка на коленях с трепетной осторожностью застёгивала пряжки на моих туфлях — специальных, на низком каблуке, таких изящных, но этого не было заметно.
Эмбер Таро, как перед битвой, бесшумно перемещалась по комнате, проверяя каждую деталь с холодной эффективностью полководца.
— Ну, красавица, — раздался в голове голос бабки Розы. — Похожа на торт на свадьбе богатого мещанина.
Спасибо за комплимент, — мысленно парировала я, позволяя Эдис, стоящей сбоку, ещё раз проверить мой пульс. — Цель — показаться, улыбнуться и не упасть в обморок от духоты. И чтобы все увидели, что наследник на месте и чувствует себя лучше всех!
— Ага, и чтобы Лия Паолини увидела, что ты не только жива, но и в полном расцвете сил. Хотя «расцвет» — громко сказано. Ты больше похожа на спелый арбуз, который очень аккуратно несут на праздничный стол. Главное — не уронить!
Я чуть не фыркнула вслух. Бабка была права. Сегодня я была ходячим символом. Хрустальной вазой, выставленной на всеобщее обозрение. И, как мудро заметила Роза Петровна, некоторые больные умы обожают разбивать именно такие красивые, хрупкие вещи.
Интересно, все ли волосы на месте после того, как она весь месяц пыталась дирижировать герцогиней?
— Рэйчел её, поди, уже выжала как лимон, — с удовольствием фыркнула бабка. — Но змея хитрая: отползёт, перезарядит яд и снова вылезет.
План был прост: появиться на руке Наиля, выдержать первую волну внимания, совершить символический круг по залу, возможно, просидеть один танец (сидя, конечно), а затем с изящной усталостью ретироваться в свои покои. Герцогиня Кальвине и Беатрис прикроют тылы, а я планирую оставаться в позиции наблюдателя. Особенно пристально за тем, как герцогиня и маркиза, две опытные фурии, будут делить сферы влияния на этом празднике жизни.
Всё пошло по сценарию. Встреча с Наилем в парадной гостиной перед залом была короче чем я предполагала. Он оценил меня взглядом коллекционера, проверяющего целостность редкого фарфора.
— Ты выглядишь… великолепно, — в его голосе не было ни любви, ни даже привычной собственнической страсти, лишь удовлетворение идеальным экспонатом, подтверждающим его силу и плодовитость.
— Благодарю вас, — ответила я, опустив глаза. Прикосновение к руке было прохладным, формальным.
Бабка мысленно хихикнула: «Всё, ваза принята на склад. Теперь только смотреть, не дышать и не шевелиться».
И вот мы выходим. Широкие двери бального зала распахиваются, и на нас обрушивается волна света, музыки и сотен взглядов. Воздух гудит, как улей. Охи, ахи, шёпот. Наиль ведёт меня неспешно, с напускным достоинством. Я держусь за его предплечье, высоко подняв подбородок, и стараюсь «плыть», хотя моя походка сейчас — это нечто среднее между утиной и походкой пингвина под весом живота и тяжёлого платья — была не плавной, а скорее переваливающейся, но широкие юбки скрывали это, создавая иллюзию торжественного скольжения.
Наши «троны» — два роскошных дивана, поставленных на небольшом возвышении, — быстро стали центром притяжения. Как по мановению волшебной палочки, пространство вокруг нас структурировалось, после разделения в свои зоны.
Рядом со мной, на соседнем диване, с грацией королевы устраивается герцогиня Рэйчел. Справа, на стуле чуть поскромнее, но с видом полноправной хозяйки, — Лия Паолини, её зелёные глаза лихорадочно бегают по залу. Беатрис скромно, но на стратегически важной позиции располагается рядом, с папкой в руках — мой живой, передвигающийся архив на шпильках. А позади — твёрдая стена из служанок и моих личных «теней» в чёрном. Калхан, Рорк, Маркус. Охрана и надзиратели в одном лице.
Бал не торопится начинаться. Сначала — вереница представлений.