(Собака) anna_vereschagina.
Буду рада абсолютно всем!
Глава 53.2
***
Ещё морозный весенний воздух на балконе, выходящем в сад, стал глотком спасения после духоты бального зала, после бесконечных улыбок, которые сводили челюсти.
Эрик прислонился к каменной балюстраде. Закрыл глаза, чувствуя, как напряжение медленно — позвонок за позвонком, мышца за мышцей — покидает его плечи.
Танцы. Пристальные взгляды. Шёпот за спиной. И этот танец с леди Изеллой.
Идеально поставленный спектакль Лией Паолини и зрителями в первом ряду, где каждый шаг был рассчитан, взгляд — отрепетирован. Маркиза не просто расставляла фигуры на доске... Она меняла саму доску, подминая под себя реальность.
Эрик зажмурился сильнее, пытаясь стереть из памяти робкий, восхищённый взгляд девушки. Не потому, что тот был неприятен, а потому, что был чужим. Не для него предназначенным. Не тем желанным...
В этот момент кто-то резко влетел в него сбоку.
— Ой! Простите, я не…
Мужчина обернулся, и перед ним, слегка пошатываясь на каблуках, стояла Мария. Свет, льющийся из открытых дверей зала, падал на её лицо — бледное, растерянное, с по-детски приоткрытыми губами. В глазах застыл испуг, будто она не ожидала встретить здесь кого-то живого.
Привычка, вбитая годами службы, сработала мгновенно. Эрик выпрямился, принимая почтительную позу.
— Ничего страшного, мисс Иво. Вы не ушиблись?
— Нет, нет, всё в порядке, — она торопливо поправила складки тёмно-синего платья, пальцы дрожали. — Я просто… вышла подышать и не увидела вас в темноте.
Капитан кивнул. В его памяти она всё ещё оставалась той тихой, серьёзной девочкой, которая провожала их с Маркусом много лет назад в первую кампанию. Стояла на крыльце, кутаясь в платок, и махала вслед, пока экипажи не скрылись за поворотом.
Восемь лет для кого-то целая жизнь.
Но для него она по-прежнему была преданной, немного застенчивой сестрой друга. Девочкой, которую хотелось защищать. Не больше.
— Я тоже, — он отступил на шаг, освобождая место у перил. — Зал немного… подавляет.
— Да, — Мария вздохнула, прислоняясь к камню рядом. Плечи её опустились, будто она несла непосильную тяжесть. — Особенно когда приходится наблюдать за всем этим сверху. Открытие сезона удалось. Вы… уже успели потанцевать, капитан?
В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нота намёка.
Эрик принял это за обычное светское любопытство. Он устал и совершенно не хотел искать подтекст там, где его, вероятно, не было.
— Обязанность, — сухо постановил он, глядя в темноту сада.
Мария кивнула. Её пальцы теребили край балюстрады — мелкое, суетливое движение, которое выдавало внутреннее напряжение сильнее любых слов.
— А Сара, кажется, сегодня не танцевала, — вдруг сказала она, и взгляд её устремился куда-то в сторону, когда Эрик нахмурился. — Она всё время была рядом с императрицей.
Разговор о Саре выбивался из беседы. Был странным и неуместным. Зачем, в конце концов, фрейлина императрицы обсуждает с капитаном служанку?
— Сара, — осторожно начал он, не до конца понимая, к чему Мария упомянула девушку. — После всего, что случилось, её преданность… ценится.
— Да, — кивнула Мария, но теперь в её голосе звучало нечто иное, словно она держала в горле ком, который никак не могла проглотить. — Преданность — редкое качество. Иногда… слишком редкое.
Разговор не клеился от слова «совсем», и в конечном Мария набрала в легкие побольше воздуха и решительно повернулась к нему лицом.
— Капитан, вы не находите, что я… изменилась?
Эрик слегка удивленно склонил голову набок и взглянул на Марию другим взглядом. Лунный свет резал резко очерченные скулы, провалившиеся щёки, тени под глазами — тёмные, как синяки. Она действительно сильно похудела. Платье сидело безупречно, но совершенно не подходило ей, как ему казалось. И глаза — обычно спокойные, чуть застенчивые — теперь пылали странным, лихорадочным огнём.
— Вы… выглядите утончённее, — сказал он, выбирая самое нейтральное слово из всех возможных. — Но испытания последних месяцев не прошли даром ни для кого из нас.
— Утончённее, — она усмехнулась.
Так усмехаются люди, которые слишком долго держали рот на замке и наконец решили, что терять нечего.
— Это звучит красиво. А на деле… Эрик, я…
Она сделала шаг вперёд, её рука дрогнула — будто хотела коснуться его руки, но замерла на полпути, повисла в воздухе беспомощной птицей. В глазах читалось отчаяние. Накопленное за месяцы молчания. За месяцы ревности. За месяцы боли, которую она не смела произнести вслух, но теперь она собралась с духом.