Я оглянулась, не сбавляя шага.
— Где Рорк?
— Потерялся, что ли? — прошипела бабка, недовольная тем, что её начали игнорировать. — Таких здоровых лбов нанимают, чтобы они в туалет бегали в самый неподходящий момент?
— Где второй стражник? — спросила я у идущей рядом служанки, кивнув на пустое место позади себя.
Девушка пожала плечами:
— Я слышала, как они обсуждали что-то про обход сада, ваше величество. Возможно, он пошёл проверить периметр.
Я вздохнула и покачала головой. Пусть проверяет.
Но Петровна и тут не унималась: — Обход сада? Без доклада? Без «с вашего позволения, ваше величество, я на пять минут отлучусь»? Нет, так не делается! Это не охрана, это халтура! Император своих лизоблюдов прислал — не тебя охранять, а за тобой следить. А раз следишь — не отлучайся, понял?
Я уже собиралась мысленно огрызнуться, что она параноик, но в этот момент мы повернули за угол. В конце длинного коридора я заметила знакомую фигуру. Маркус.
Стражник стоял, разговаривая с кем-то из дворцовой охраны в синем, но, заметив меня, тут же выпрямился и сделал почтительный поклон. Его присутствие почему-то успокоило.
Когда мы поравнялись, он тоже заметил отсутствие Рорка. На лице мелькнуло лёгкое удивление.
— Ваше величество. Всё в порядке? Где…
— Он пошёл проверить сад, — перебила я, не желая вдаваться в подробности. — Неважно. Продолжайте службу.
Он послушно кивнул, но взгляд задержался на пустом месте позади меня.
Наконец мы дошли до моей галереи. Маркус остался в приёмной, я же с оставшейся служанкой прошла в мои личные комнаты. Здесь уже ждала другая девушка — та, что убежала готовить ванну.
Воздух пах теплом и лавандой.
— Ваше величество, как прошёл бал? — робко спросила одна из служанок, помогая мне снять тяжёлое верхнее платье.
— Утомительно, — честно призналась я, опускаясь в глубокое кресло у камина. — Но были и забавные моменты. Представляете, один граф пытался показать новый танец, но наступил на шлейф собственной жене. Они чуть не рухнули на пол.
Девушки тихо посмеивались, освобождая мои волосы от шпилек и тяжёлой диадемы. Я продолжала делиться другими незначительными подробностями — о слишком ярком макияже одной дамы, о заикающемся дебютанте, который перепутал все приветствия. Это была простая, почти домашняя болтовня, и она помогала отогнать непонятную тревогу, засевшую где-то на задворках сознания.
В этот момент, словно назло, раздался шум.
Не скрип половицы и не шорох за дверью. Глухой, тяжёлый удар — словно уронили что-то массивное, а следом — скрежет по каменному полу где-то за пределами моих покоев, но ещё в пределах галереи или приёмной.
Мы все замерли. Три пары глаз встретились в тишине, которая внезапно стала звенящей.
— Наверное, слуги… — неуверенно начала одна из девушек.
— Это не слуги... Слуги так не шумят.
Новый шум — уже не одиночный. Хаотичный. Глухие шаги, приглушённый возглас, ещё один удар о стену, который мы все прочувствовали в резонансе воздуха.
— Это не похоже на обычную суету, — тихо сказала я, чувствуя, как по спине ползёт холод.
Колючая волна страха прокатилась по телу. Я инстинктивно обхватила живот руками — внутри всё сжалось, будто ребёнок тоже почувствовал опасность.
— Тревога! — заорала бабка, и голос её вытеснил все остальные мысли. — Баррикаду, быстро! Это не случайность, мать твою!
Её паника была заразной, но команды — чёткими, как у старого сержанта.
— Стол! — приказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — К двери! Создайте преграду у входа в гостиную. Живо!
Девушки с выражением ужаса в глазах, но подчиняясь инстинктам, ринулись к огромному письменному столу, стоящему у стены. Втроем мы с трудом, но сдвинули его, приставив вплотную к двери, создавая шаткий, но внушительный заслон. Затем, уже без меня, служанки кое-как придвинули диван — из-за ковра вышло не так ловко, как хотелось бы, но он стал дополнительной преградой.
— Ищите, чем отбиваться, если полезут! — командовала Петровна и я передала её приказ вслух: — Хватайте всё тяжёлое, что найдёте.
Одна из служанок, самая сообразительная, быстро схватила медный подсвечник. Другая — чугунную кочергу от камина. Сама же вцепилась в спинку кресла, чувствуя, как дрожат руки, но разум работал с пугающей ясностью.