— Да... — выдавила я. Губы не слушались. — Но что случилось? Где Маркус?
— Маркус? — Калхан хотел бросить короткий взгляд через плечо, но остановился. — А... Маркус. Не переживайте, с ним всё в порядке. Пошел за подкреплением.
В его голосе было что-то не то. Слишком спокойным он был для человека, только что прорубавшегося через кровавую резню.
— Идёмте, — он протянул мне руку. — Вас нужно увести отсюда.
— Да...
— Эй! — взвилась Петровна. — Не вздумай! Что-то тут не так.
Время замедлилось.
Я видела всё, как сквозь густую патоку: как служанка с подсвечником, которую Калхан не заметил за распахнутой створкой двери, медленно заносит оружие. Как напрягаются её плечи. Как медь тускло отсвечивает в свете камина.
Раздался глухой, кошмарный звук — медный орёл врезался в затылок стражника.
Калхан согнулся пополам, оглушённый, но в глазах его мгновенно вспыхнула ярость. Он не упал, только покачнулся и выпрямился, поворачиваясь к девушке с горящим взглядом.
— Окна! — рявкнула бабка, и я закричала, не узнавая собственного голоса:
— Бросайте что-нибудь тяжёлое! Шумите! Зовите на помощь!
Служанка с кочергой швырнула её в ближайшее окно — стёкла вынесло на улицу с оглушительным грохотом. Вторая, не медля ни секунды, схватила вазу — и бах! — второе окно разлетелось вдребезги. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, но бежать через окна было невозможно — мы на втором этаже, а внизу только каменные плиты.
Калхан, ошалевший от удара и кипящий от ярости, ринулся на девушку с подсвечником. Она отбивалась отчаянно, с криком, с дикой, обречённой храбростью — но он был сильнее. Намного сильнее.
Кинжал блеснул в воздухе. Она вскрикнула и схватилась за бок, но даже раненная, истекающая кровью, девушка вцепилась в его руку мёртвой хваткой — удерживая, не пуская, давая нам крошечный, драгоценный шанс на побег. Только вот диван, который мы сами придвинули к двери, стал теперь нашим же врагом — он преграждал путь к выходу.
В суматохе криков, лязга и глухих ударов Калхан вырвался и пнул девушку ногой в живот. Она отлетела к стене, ударилась затылком и затихла, только тогда он повернулся к нам.
Вторая служанка бросилась вперёд, закрывая меня собой. Руки её дрожали, но спина оставалась прямой.
— Что ты творишь?! — выкрикнула она наступающему мужчине, пятясь и одновременно подталкивая меня назад. — Ты серьёзно собрался убить беременную женщину?!
— Просто уйди, — голос Калхана звучал ровно, почти ласково.
— Уйти?! Да как ты можешь? Ты же не такой, Калхан!
Он усмехнулся — криво, страшно, обнажая зубы.
— Думаешь, раз залезла на меня несколько раз, то знаешь меня?
Что?
— Ой, Розалинда, всё... — простонала Петровна. — Не тормози! Беги, пока она его убалтывает.
— Да пошёл ты! — выкрик девушки сорвался с губ сдавленным, отчаянным хрипом.
— Просто отойди, — мужчина жестом кинжала указал ей дорогу и сделал шаг.
И тогда произошло нечто невероятное.
Вместо того чтобы отступить, она рванулась вперёд. Раздался дикий, нечеловеческий басистый рёв. Служанка вцепилась зубами ему в ухо. Калхан заорал, забился, пытаясь вывернуться и отодрать девчонку от себя, но она вцепилась клещом. Не отпускала. И тогда кинжал со свистом вошёл ей под ребра, как нож в масло.
Всё замерло.
Девушка охнула и начала оседать, но Калхан отшвырнул ее от себя ко мне. Инстинктивно я попыталась поймать ее, но она была слишком тяжелой, я не удержала ее.
— Беги... — прошептала Петровна у меня в голове. — Идиотка, беги сейчас же!
Но я не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу. Из глаз хлынули слёзы, когда служанка рухнула навзничь, раскинув руки. В её широко открытых глазах не было страха, была пустота.
Моё белое бельевое платье больше не было белым, оно стало багровым саваном.
Мир сузился до чёрной точки впереди.
Дверь.
— К двери! — заорала бабка.
Нужно добраться до двери!
Тело, пробитое дрожью, рванулось вперёд само собой, пока Калхан смотрел на девушку, чью жизнь только что забрал. Я споткнулась о вторую служанку — ту, что сидела у двери — она всё ещё тихо стонала, прижимая руки к окровавленному боку. Я перешагнула через неё, не смея оглядываться.
Но у самого порога нога поскользнулась в луже крови.
Почему её так много? Почему?
Я упала прямо у ног Маркуса.
Он лежал на боку. Лицо было искажено болью, из-под мундира сочилась тёмная, почти чёрная кровь, но глаза были открыты. Живые. Он смотрел на меня с такой печалью и виной, что сердце разрывалось на части. Слабые пальцы сжимали эфес меча и мучительно медленно пододвигали оружие ко мне.