— Бери! — заорала бабка. — Бери быстрее!
Я потянулась дрожащими, колотящимися руками и схватилась за холодную рукоять. Но меч оказался неподъёмным — он уходил вниз, увлекая меня за собой.
— Не могу... — прошептала я, не понимая, кому отвечаю — Маркусу или бабке. — Не могу поднять...
— Поднимайся, мать твою! — взвыла Петровна. — Пока ты под адреналином — всё сможешь! Давай, тяни!
Я зажмурилась, отгоняя непонятные слова, и попыталась встать — но меч зацепился остриём за ковёр и не двигался с места.
А потом из спальни с рёвом выбежал Калхан. Он придерживал рукой изуродованное ухо, в глазах не осталось ничего человеческого. Ни капли разума. Только голодная, беспощадная жажда.
Он бросился на меня со всех ног, занося кинжал над головой.
Я закричала.
Закричала так, что задрожали стены — и в этом крике, в этом последнем, отчаянном выдохе я рванула меч с места, сдвинула его по ковру, набрала инерцию и, крепко зажмурившись, скользящим размахом снизу вверх под косым углом ударила Калхана.
Меч выскользнул из рук, улетел куда-то в сторону, а я рухнула на пол следом, не в силах даже поднять головы.
— Розалинда!!! — завизжала бабка так, что заложило уши.
В этот миг — когда казалось, что жестокий мир всё-таки сожрёт меня, раздавит, пережуёт и выплюнет — перед глазами появился Эрик.
Он стоял надо мной, перехватив руку Калхана в последний миг перед ударом. Застигнутый врасплох, убийца дёрнулся, но Эрик с чудовищной силой отбил его руку своим предплечьем. Кость хрустнула, а затем капитан нанёс всего один удар. Прямой, сокрушительный, вложив в кулак всю ярость своего тела. Кулак врезался в лицо бывшего телохранителя. Тот отлетел на несколько шагов назад, ударился затылком о косяк и сполз по стене на пол.
Всё произошло за три удара сердца.
Грудь Эрика вздымалась от бешеного дыхания. Он убедился, что Калхан без сознания и только тогда повернулся ко мне. Лицо, искажённое гневом, казалось сейчас самым прекрасным, что я когда-либо видела в своей жизни. Даже таким — злым, страшным, забрызганным чужой кровью — я любила его до потери сознания, до слёз, до щемящей, сладкой боли в груди.
Он был здесь.
А большего мне и не надо.
Глава 57
Эрик Кальвини
Хруст кости под перчаткой. Тупая тяжесть удара, от которой тело предателя отлетает к стене, бьётся затылком о камень, и всё. Остановка. Тишина, разорванная только моим собственным дыханием и… её сдавленными всхлипами.
Я обернулся, и мир сузился до одной точки.
До места, где сидела она.
На полу. Вся в пропитанном алом и всё равно красивая до невозможности. Белое платье превратилось в полотно ужаса. Лицо бледное, в пятнах чужой крови, с такими огромными глазами. Такими глазами смотрят на приближающуюся смерть.
Сердце в груди сжалось в ледяной ком от того, как она смотрела на меня. Испуганная, сломленная, раздавленная, но почему-то улыбающаяся.
Ярость, которая только что пылала во мне, сменилась обжигающим, почти болезненным облегчением.
Она жива. И тут же — новая волна ярости, на этот раз на себя.
Я чуть не опоздал. Чуть не…
Я перешагнул через Маркуса, даже не взглянув на него, и рухнул перед ней на колени, на залитый кровью паркет.
Но боли я не чувствовал.
— Розалинда…
Прикосновение вышло грубым, но я не умел иначе.
Я обхватил её лицо дрожащими руками, прижал к себе, чувствуя, как её худенькое, измученное тело сотрясается в конвульсиях рыданий. Она вцепилась в меня пальцами до побеления от напряжения костяшек и уткнулась лицом мне в грудь.
Это было прекрасно. Несмотря на кровавый кошмар вокруг. На тела. На запах смерти, смешавшийся с лавандой её волос.
Её слова тонули в рыданиях, превращаясь в бессвязное бормотание: «…он… они… Маркус… кровь… так много крови…» — но я был просто счастлив.
Она жива.
Я наслаждался её теплом, её ароматом… И пусть это омерзительно. Пусть неправильно! Пусть за это положена смерть... Но пока она в моих руках, я готов. Пусть на мгновение, но я могу к ней прикоснуться, убедиться в её невредимости, просто слышать её голос, её дыхание… Прикоснуться к шелковистым волосам, к нежной коже — чувствовать её.
— Я знаю, знаю, — бормотал я, отметая все запреты. Главное — тепло её кожи под моими пальцами. Главное — стук её сердца — бешеный, сбивчивый, но живой. — Всё кончено. Я здесь. Ты в безопасности. Боже, если бы я опоздал на секунду… Если бы с тобой что-то случилось… Я не знаю, что бы сделал. Не смог бы жить. Понимаешь? Не смог бы!..