Он разражается смехом. Громким, раскатистым, полным издевки.
– Помешательство, – он выдыхает, все еще смеясь. – Интересно, чем же закончится ваше помешательство, моя юная императрица.
Он подходит. Слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от него. Его рука грубо ложится мне на шею, другая – на щеку. Я замираю, чувствуя, как кровь стынет в жилах. В его глазах – пламя раздора и предвкушения. Ужас снова подступает к горлу, но я заставляю себя дышать. Глубоко. Ровно. Я должна выдержать этот взгляд. Этот натиск.
– Хорошо, – его голос звучит уже не так угрожающе, скорее предвкушающе. Большой палец его руки скользит по моим губам и на мгновение приопускает нижнюю губу, скользит по ней. В ожидании скорой боли я смиренно жду, но он отстраняется. Резко. Я чувствую, как ослабевает хватка, как возвращается воздух в легкие.
– Можешь идти, – бросает он через плечо. – Постарайся, Розалинда.
Во мне вспыхивает волна торжества.
Всё... На этом всё? Не будет многочасовых мучений, не будет рек пролитых слез, моего унижения.
Нужно бежать прочь, как быстрее и дальше от этого человека.
— А ну-ка стоять, – вдруг осекает попытку моего бегства бабка, и я, не успевшая даже шелохнуться, застываю на месте. – Ты – Императрица. Ты не можешь бежать сломя голову, как шаловливая школьница!».
Делаю глубокий вдох, затем поклон, стараясь держать гордую осанку, и только потом, под строгое наставление бабки, с высоко поднятой головой направляюсь к двери. Шаг за шагом. Как подобает Императрице.
Глава 7.1 Первое зернышко
Розалинда Винтеборн
Шумные шаги свиты и мир вокруг, вдруг ставший невыносимо тяжелым. В груди, где прежде билось сердце, сейчас поселялась тьма, а страх зажимал горло, как удавка. Тысячи мыслей, как неуправляемые птицы, метались в моей голове, от которых я не могла отделаться.
— Розалинда, всё будет хорошо. Главное, держи себя в руках.
Я старалась не обращать внимание на проходящих мимо придворных, пока шла к восточному дворцу, когда неожиданно столкнулась с герцогиней Кальвини.
– Ваше Величество, вы выглядите неважно, – обронила она, нахмурив брови. Она заметила мой метающийся, ослабленный взгляд.
— Не показывай ей свою кислую мину! — мысленно упрекала меня старуха.
– Герцогиня Кальвини, – произнесла я, стараясь говорить уверенно, – ваша забота мне приятна, но я просто немного утомлена.
— Отлично, – одобрительно. – Надо бы пригласить ее...
– Завтра, – опережая бабку, выдала я, перебросив короткий взгляд на герцогиню, – как насчет чаепития? Мне бы хотелось обсудить некоторые важные вопросы.
Рейчел выглядела настороженной, но в глазах женщины я уловила искру понимания, о чем пойдет речь. Она всё еще жаждала объяснений касаемо той ситуации с отравлением, но мой напор, вероятно, сбил её с толку.
– С удовольствием, – ответила она после небольшой паузы.
Мы простились после короткой дежурной перекличке любезностями, и по мере того, как она удалялась, я вновь оказалась одна со своими мыслями. Так тихо и незаметно во мне будто закрался ядовитый страх.
Если она не поверит мне, то я рискую быть раздавленной слухами. Останусь в немилости у ее светлости, а значит, и у большинства придворных, следующих ее настроениям. Но даже не это терзало мою душу, как то, что удалось бабке. Она сумела каким-то волшебным образом подчинить меня своей воле, будто бы стала мной. Завладела моим телом и рассудком... Это пугало. Я едва успевала открывать рот, когда она начала говорить моими устами. Несмотря на внутреннюю радость от маленькой победы, я чувствовала, что теряю себя.
— Он ужасен, Розалинда. Теперь мне понятно откуда ноги растут. Ты главное успокойся, отдохни хорошенько.
Тревога вновь накатила волной, ведь завтрашний день принесёт с рассветом новые испытания, а значит, и бороться за свою душу мне предстоит ещё много раз.
***
Она стояла у окна своей роскошной резиденции, но не видела ни позолоты рам, ни дорогих гобеленов за спиной. Её взгляд был прикован к осеннему саду за стеклом. Увядающему, но от этого лишь более честному и прекрасному в своей пронзительной печали. И даже эта картина возвращала мысли к одному образу: к лицу императрицы Розалинды, увиденному на лестнице. Не к лицу — к маске живого ужаса. Тот взгляд был не просто испуганным. Он был помрачённым. В южном лике читалась немая агония, столь далёкая от холодного величия, которого от неё требовал двор.