Глава 1.2
Этот дворец, возведённый в символ моей власти, стал моей каменной глоткой. Здесь каждый шаг взвешивают, каждое слово выверяют, каждый вздох ловят — и от этой безупречности зависит, дышу ли я завтра. Мне подрезали крылья, обрекли на оглушительную тишину моего же бессилия.
Вот и Саша... За два года моего «правления» её движения отточились до автоматизма, а взгляд, когда-то тёплый и дружеский, теперь похож на треснувший фарфор — вроде цел, но пуст. Она не видит моей боли. Или видит, и ей всё равно. Для неё я перестала быть подругой из провинции, ставшей императрицей. Я превратилась в объект, который нужно привести в порядок, нарядить и выставить на всеобщее обозрение — живое украшение для фальшивых улыбок.
Я смотрю на свои руки. Раньше они были изящными. Теперь их покрывают мелкие, но глубокие ранки — память о ночах, полных немого отчаяния. И о нём. О том, кто распахнул дверь этой золотой клетки и показал, насколько жестокими могут быть мир и люди в нём.
Я ловлю своё отражение в зеркале — бледное, чужое — и в этот момент доложат о приходе камер-фрейлины, Беатрис Хилл.
– Все свободны. Пригласите её.
Саша — дочь графа, землячка, когда-то почти подруга. Беатрис — дочь герцога Элдории, жена военачальника, будущая наследница титула. Между ними пропасть. И я в ней.
– Доброе утро, Ваше Величество.
Я оборачиваюсь, киваю в ответ её сдержанному поклону и жестом приглашаю сесть.
Она протягивает пергамент. Чёткий, холодный почерк.
– Расписание на сегодня. Завтрак с маркизой Лией Паолини. Она желает обсудить некоторые… вопросы. Затем в кабинете вас ждёт корреспонденция и…
Аудиенции. Приёмы. Письма. Бесконечный водоворот обязанностей, в котором я должна тонуть с улыбкой. Я обязана быть императрицей. А я просто… не хочу.
– …Ваше Величество, и… относительно вчерашних событий, – не успевает договорить Беатрис, как меня бросает в леденящую дрожь.
Уже все знают?
Я бледнею, поднимаю на неё взгляд. Она замолкает, её внимательный взгляд тактично опускается к моим рукам. Я и не заметила, как вцепилась в перчатки, готовая разорвать шёлк.
– Как думаешь, о чём Лия собирается говорить? – вклиниваюсь я, отчаянно пытаясь отдалить то, чего боюсь услышать.
– К сожалению, мне неизвестно.
Внутренняя дрожь нарастает, превращаясь в гул. В глазах начинают мелькать белые мушки. Звон в ушах.
– Ваше Величество? – голос Беатрис доносится словно из-под воды.
Я прикрываю глаза ладонью. Ужасная мысль: если упаду в обморок, снова приведут врачей. Они будут осматривать. Всё. Это омерзительно.
– Я… поняла. Можете идти. Благодарю.
– Как прикажете.
Едва дверь закрывается за ней, дыхание срывается. Я подбегаю к окну, с силой распахиваю его и жадно глотаю ледяной воздух, обжигающий лёгкие.
В голове поднимается невыносимый шум — словно свора гончих сливается в дикий лай с придворным шёпотом, пересудами, а над всем этим — его мерзкий, узнаваемый смех. Он пробирает до мурашек, вызывает тошноту, будто по коже ползут тысячи жгучих муравьёв.
Не могу. Я больше не могу.
Я готова на всё, лишь бы не слышать этого. Лишь бы не чувствовать этих прикосновений, не ловить этих взглядов. Меня выворачивает.
И вдруг — колокол. Где-то вдали бьют колокола. Чистый, низкий звук рассекает шум, как нож масло. В глазах проясняется. Силы покидают меня, и я сползаю на пол, спиной к холодной стене.
Стираю предательскую испарину со лба жёлтой перчаткой, которая кажется мне теперь символом всего этого фальша.
Попытаться снова?
Если они уже всё знают — терять мне нечего.
Да. Сегодня я попробую. Ещё раз.
***
Завтрак. Блеск серебра, переливы хрусталя, идеальные блюда — всё это лишь дорогая обёртка для пустоты. Я механически подношу ко рту кусочек, но не чувствую вкуса. Воск. Песок. Пепел.
– Что думаете, Ваше Величество? – голос Лии стекает, как мёд. – Предстоящий банкет обещает быть событием. Почти таким же грандиозным, как ваша собственная свадьба.
Я откладываю пергамент, исписанный её безупречными почерком.
– Не могу не согласиться.
Улыбаюсь. Та самая улыбка, выученная до автоматизма — безжизненная, как у фарфоровой куклы из детства.
– Но... – в её тоне проскальзывает лёгкая, ядовитая нотка, – вы не планируете вносить *свои* правки? Мне, конечно, бесконечно льстит ваше доверие, но…
Но вы сами ничего не делаете.
– …но было бы приятно услышать ваши мысли.
Я снова улыбаюсь. Ширма из вежливости.
– За два года, маркиза, вы прекрасно изучили мою… неопытность. Я вам доверяю. Сделайте всё так, как понравилось бы императору.