— Конечно, меня интересует всё, что связано с моей супругой, — он оскалился в улыбке, которая не дотянулась до его холодных глаз. — Впрочем, ты, как императрица, могла бы подобрать ей достойного мужа и сама. Имеешь право.
— Разве я могу поступить с ней так? — вырвалось у меня, и я тут же поймала себя на излишней горячности. Спокойно. — Она с детства мечтала выйти замуж только по большой и взаимной любви...
— А ты? — Наиль выстрелил вопросом, резко переведя на меня свой взгляд. Его рука уже тянулась к следующей фигуре — слону, который, как и я, прекрасно видела, ставил моего короля в безвыходное положение. Финал партии был ясен даже мне: у Наиля оставался лишь один, элегантный путь к мату.
Почему вы замолчали?! Он ждёт ответа!
— Молча опусти свои прекрасные глазки к шахматам. И, не переусердствуя, улыбнись. Только на секундочку. Будто вспомнила что-то милое.
Да будет исполнено! — мысленно фыркнула я и сделала, как было велено. Веки опустились, скрывая панику, а губы дрогнули, сложившись в лёгкую, почти застенчивую улыбку.
— Ваше величество, вы победили. Поздравляю, — произнесла я тихо и, протянув руку, легонько толкнула указательным пальцем своего короля. Деревянная фигурка глухо постучала о доску и застыла на боку, в позе безоговорочной капитуляции.
Он не сводил с меня взгляда. Сначала изучающе, оценивающе — на моё лицо, затем скользнул к поверженному королю, и снова вернулся ко мне. В его глазах что-то дрогнуло.
— Ты меня удивила, — произнёс он наконец, и в его бархатном баритоне прозвучала неподдельная, искренняя нотка удивления. Не одобрения, нет. Именно удивления.
Внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный узел, когда Наиль плавно поднялся с кресла. На его губах играла теперь уже знакомая лукавая улыбка, но в ней появился новый, непонятный мне оттенок.
— Давай сыграем ещё. В следующий раз, — это прозвучало не как вопрос, а как утвердительное, обволакивающее предложение. И затем он сделал нечто совершенно несвойственное ему — медленно наклонился и прикоснулся губами к тыльной стороне моей руки. Его поцелуй был сухим, быстрым, но от этого неожиданного, интимного жеста по моей спине пробежал ледяной озноб, смешанный с предательским теплом. Моё расшатанное состояние лишь усугубилось. А вот бабка внутри, кажется, ликовала.
Что это было? Почему мне кажется, что он... он начал смотреть на меня иначе?
— Разве это плохо?
Конечно!.. Наверное. Я не знаю! — зашептала я мысленно в отчаянии. — Вся эта... двойственность, эта неопределённость в нём меня настораживает. Пугает... но почему-то и смутно радует. Как ты умудряешься всегда находить правильные ответы?!
— Опыт, деточка. Опыт. Я почти вдвое старше этого упыря.
Упыря?
— Не забивай свою блондинистую головушку ненужными терминами. Лучше взгляни на доску.
Я покорно опустила взгляд. Фигуры как фигуры — одни лежали, другие стояли в беспорядке после поражения. Что я должна была увидеть?
— Взгляни внимательнее. На его короля. И на то, что осталось от твоих фигур. Что бы ты сделала, будь у тебя всего один ход после проигрыша?
Я присмотрелась. Сначала незаинтересованно, скользя взглядом по чёрно-белым клеткам. Но затем, когда я начала неумело, по наитию, прокручивать в голове последние ходы, внутри что-то щёлкнуло — тихо, но отчётливо. Моя рука сама потянулась в воздухе, как бы указывая на одинокую белую королеву, притаившуюся на краю поля. Она застыла в двух шагах от чёрного короля. На позиции, с которой мог бы быть нанесён мат. То есть, если бы игра продолжилась всего на один ход... Но как так вышло? Я ведь не планировала этого. Я даже не пыталась.
— Не расстраивайся. Нашей целью сегодня вовсе не была победа.
А что же тогда? — мысленно вскрикнула я.
— Посмотреть, насколько у твоего мужа раздуто самомнение. И насколько он готов недооценивать то, что считает слабым.
После того как император удалился, унеся с собой шлейф дорогого табака и ощущение неразрешённого напряжения, я ещё долго сидела, мысленно возвращаясь к каждой реплике, к каждому его взгляду. Настолько погрузилась в себя, что не сразу заметила пристальный, неотрывный взгляд Беатрис, одной из фрейлин. Но когда я наконец подняла голову и поймала его, девушка не смутилась. Она лишь медленно, будто со вкусом, скрыла его за широкой, любезной и совершенно бесчувственной улыбкой. В её глазах, однако, ещё на секунду мелькнуло что-то острое, оценивающее — будто она только что прочла в этой сцене между императором и императрицей какую-то свою, очень важную строку.