Эрик подобрался, в глазах искрил интерес и нетерпения поскорее встретить Марию и расспросить её подробнее о Саре.
В этот самый момент по залу пронесся шепот, и все взгляды устремились к дверям, из-за которых обычно появляется имперская чета.
Объявили о появлении императора и императрицы.
Глава 17.1 Тень императрицы
Мгновенно, будто по мановению невидимой дирижерской палочки, в огромном зале воцарилась абсолютная тишина. Смолк даже едва уловимый шелест шелков и приглушенный перешепот.
Воздух сгустился, напрягся, словно в ожидании грозового разряда. Все взоры, полные почтительного любопытства, устремились кверху, к величественной лестнице.
И когда они появились в дверном проеме, окаймленном позолотой, атмосфера вокруг императорской пары буквально заискрилась. Даже самые искушенные, пресыщенные зрелищами придворные почувствовали, как по спине пробегает холодок благоговейного трепета.
Это было не просто присутствие монаршей особы — это было явление.
Юная императрица, еще недавно казавшаяся такой же хрупкой и пугливой, как лесная лань, преобразилась до неузнаваемости. Она не шла — она плыла, будто не касаясь пола, каждый ее шаг был отмерен безмолвным, властным ритмом. Ее лицо, всегда миловидное, теперь казалось высеченным из холодного мрамора. Взгляд, скользнувший по залу, ледяным, пронзительным, омраченным едва уловимой, но безошибочно читаемой в уголках губ стервозностью. Это не была грубость — это был высший пилотаж высокомерия, упакованный в безупречные светские манеры.
Розалинда Винтеборн приковывала к себе внимание сильнее, чем сам император в своих регалиях.
Ее стан, прямой и негнущийся. Ее плавные, словно замедленные движения источали ауру новой, неведомой и потому пугающей силы.
Она уже не была той девушкой, что робко прятала взгляд за спиной статс-дамы. Она была императрицей. И это неоспоримое осознание пронзило каждого в этом зале.
Как один, сотни голов склонились в низком, почтительном поклоне. Но даже опустив глаза, все продолжали внутренне впиваться в нее взорами, провожая каждое движение. Ее платье — глубокого, насыщенного сапфирового цвета — было шедевром. Тяжелый бархат, казалось, вобрал в себя всю темноту ночного неба, а вышивка серебряными нитями и россыпи бриллиантов мерцали, как далекие звезды. Ослепительный наряд не подавлял, а, наоборот, вступал в странную, могущественную гармонию с неприступным ликом девушки, усиливая впечатление ледяной, недосягаемой красоты.
Проходя по залу, Розалинда несла с собой волну почти физического давления. И когда ее путь пролег мимо Эрика Кальвини, случилось нечто, от чего у мужчины перехватило дыхание. Она, не замедляя шага, чуть приподняла подбородок. Этот едва заметный жест — не взгляд, а именно движение головы — был исполнен такого бездонного осознания собственного превосходства, что у Эрика в груди все сжалось в тугой, болезненный узел.
Сердце гулко ударило о ребра, кровь отхлынула от лица.
Он не верил своим глазам.
Это сияющее, холодное божество в сапфирах — была ли она той самой девушкой?
Его взгляд, против воли, прилип к ее удаляющемуся силуэту, к мерцающей ткани платья, к царственному изгибу спины, пока она не скрылась из виду в толпе ярких пятен.
Императорская чета заняла свои места на возвышении, и тут же, словно железные опилки к магниту, к ним потянулась вереница придворных.
Фрейлины, точно стайка изящных птиц в пастельных платьях, одна за другой приближались, делали глубокие реверансы, едва осмеливаясь коснуться воздуха поцелуем в сторону руки императрицы, и бесшумно занимали отведенные им места позади дивана. Сам император Наиль, вместо трона, сел рядом с ней и не сводил глаз.
Взгляд был слишком пристальным, изучающим. При одном лишь виде того, как она, небрежно-изящно, поправляет складку своего платья, по его рукам пробежали мурашки — смесь изумления, гордости и смутной тревоги.
Юная императрица притягивала к себе слишком много внимания, высасывая из пространства весь свет и фокус. И в какой-то мере, глубоко в душе, это льстило ему. Этот ослепительный, опасный алмаз был его драгоценностью, его императрицей.
Глава 17.2
Розалинда Винтеборн
Во дворце нечем дышать.
Каждый вдох даётся с трудом — корсет из китового уса сжимает рёбра стальными обручами, заставляя лёгкие работать поверхностно и часто. Тяжёлая парча платья, расшитая белыми золотыми нитями, не столько греет, сколько колет кожу через тонкую бельевую рубашку, оставляя на теле невидимые следы. Волосы, уложенные в сложную прическу из локонов, струящихся по спине, пронзены сотнями невидимых шпилек. Каждая тянет кожу к затылку, где легкое движение головы отзывается тупой болью в висках.