— И что же ты нам принесла?
Отголоски вчерашнего бала, уже перемолотые жерновами придворных сплетен, вот что.
— Какая же ты пессимистка... Хотя тебя можно простить сегодня.
– Ваше Величество, – начала Беатрис, присаживаясь на краешек стула после моего разрешительного кивка. – Двор, как муравейник, кишит пересудами. И, кажется, маркиза Паолини сама подлила масла в огонь.
– Интересно, чем же? – спросила я, хотя не сложно догадаться.
– Её платье. Алое, усыпанное кристаллами. Многие сочли выбор… вульгарным. Откровенным. Даже графиня Вайт, которую трудно удивить, назвала его «криком дурного тона». Шепчутся, что таким нарядом она намеренно бросила вызов протоколу. И… вам.
— Да не готова она... — в унисон с Розой заявила я, скучающе обнимая подушку. — Она уже это сделала.
— Благо, вы в последний момент изменили свое решение с цветом, — натурально выдохнула Беатрис, стирая с шеи выступившую испарину.
Я продолжала слушать доклад камер-фрейлины, и в голове выстраивалась картина. Лия всегда была эталоном. Её ошибка не могла быть случайной. Это был жест. Вызов не только этикету, но и мне, как хозяйке вечера, подготовкой которого занималась маркиза. Она проверяла границы, демонстрировала, что даже из «тени» остается центром внимания. Расчётливый ход, но...
— Отчаянная провокация, из которой она ничего не поимела. Разве что осуждение.
Лекарша Эдис, поправляя банки с травами на полке, тихо вслушиваясь в разговор, обернулась на слова Марии.
– А сын канцлера, Кристиан, весь вечер не отходил от той иностранки. Ходили рука об руку, шептались. Уже поговаривают, не заслал ли старик Оскар сына на дипломатическую «охоту» с матримониальным уклоном.
Беатрис кивнула:
– Вопрос о помолвке висит в воздухе. Но официально ничего не объявлено, что и порождает самые смелые догадки. Некоторые уверяют, будто видели, как они тайком уединялись в зимнем саду.
— Тайные отношения? Вот же безобразники...
Возможно.
Кристиан всегда был тенью отца, идеальным инструментом. Брак с красивой и, наверняка, богатой иностранкой мог быть выгодной сделкой, но в их случае партия не весьма удачная.
— Это будет скандал имперской величины, если они и правда встречаются тайно, — задумчиво констатирует Беатрис.
— Неужели запретная любовь? Так романтично... — выдыхает Мария, прикладывая руки к щекам.
— Или отчаянная потребность в острых ощущениях. И то, и другое делает положение семьи Да Мар нестабильным, — заключаю я и кивком подаю сигнал фрейлине.
Мария, разливая чай, осторожно, словно обходя мину, вдруг упомянула:
А брат… То есть, господин Адам Кальвини, прибыл в обществе некоей Лидии. Это вызвало немало вопросов, учитывая положение его супруги.
Беатрис тут же подхватила, понизив голос:
— Виктория Донуа, та еще осведомительница, прошептала мне сегодня утром. Эта Лидия — двоюродная сестра Тильды, жены Адама. Оказывается, она гостит в столице уже месяц, и Тильда сама попросила мужа составить ей компанию на балу, чтобы развеять тоску. Так что весь потенциальный скандал с треском погас, едва успев разгореться. Придворных дам это, конечно, слегка разочаровало.
— Умно. Очень умно со стороны семьи Кальвини. Быстро, тихо и по-семейному нейтрализовали возможную пятно на репутации. Адам остается примерным мужем, семья — сплоченной.
— Но сам факт, что слух успел родиться и ползти, говорил о многом. О том, что за Адамом пристально наблюдают. И что его положение не такое уж прочное.
Внимательная Эдис, передавая мне чашку, вдруг замерла, её взгляд зацепился за мою руку, за ту часть предплечья, где выбивался из-под широкого рукава синеватый отблеск. Потом она скользнула взглядом выше, к шее. Её лицо не дрогнуло, но в глазах промелькнуло что-то — не жалость, а скорее холодное профессиональное понимание.
Пока Мария отвлеклась на тихий стук в дверь, Эдис быстрым движением достала из кармана маленькую фаянсовую баночку.
– От ушибов, Ваше Величество, – тихо сказала она, вкладывая её мне в ладонь. – Наносите тонким слоем утром и вечером. Помогает быстрее.
Во взгляде женщины не было ни любопытства, ни осуждения. Только факт. Я сжала баночку, чувствуя, как глазурь холодит кожу. Кивок был красноречивее любых слов.
В гостиную вошла Сара, блондинистая, похожая на испуганного котенка служанка. Она несла поднос с изысканными пирожными и свежими фруктами — заранее заказанные угощения для визита лекарши и фрейлины. Её руки слегка дрожали, а глаза были опущены. Она быстро и бесшумно расставила всё на столе и так же тихо ретировалась под пристальным взором Беатрис.