– Сказала же – не скажу. Давай уже, откинься, может, так я вернусь… к себе… в свою тихую, уютную могилку. А то застряла тут, как заноза в заднице у… ну, неважно.
Сознание мутилось. Я пыталась уцепиться за хоть какую-то логику. Яд? Безумие? Проклятие? Или… старость? Старость души?
– Старость?! Да у тебя еще молоко на губах не обсохло! Какая старость?! Ты просто дура, вот и всё. Идиотка, которая решила, что яд — это выход. А выход, милочка, всегда там, где вход. Ищи лучше!
Голос стал затихать, растворяясь в гуле крови в ушах. Я осталась на полу, в луже собственного позора и отчаяния, с одним ясным, парадоксальным чувством: я только что пыталась умереть, а меня отчитала и буквально вырвало к жизни какая-то скрипучая, безумная тень в моей же голове.
И это было так нелепо, что даже смешно.
Горько, гадко, унизительно и… смешно.
Глава 2.2
Я сжала веки, пытаясь подавить волну тошноты и сжать разрывающий череп гул. Вся воля, всё сознание сжалось в один крохотный, отчаянный импульс...
Хочу, чтобы это всё закончилось.
– Ага, сейчас! – раздался ядовитый, весёлый хохоток прямо в мозгу. – Только самое интересное и начинается!
Я простонала. Сомнений не оставалось. Я либо окончательно спятила, либо в моей голове поселилась не просто «некая дама». Там хозяйничала сумасшедшая, склочная старуха. И, судя по бешено скачущим мыслям, она и не думала затыкаться.
Тошнота накатила снова, коварная и всепоглощающая. Живот скрутило в тугой, болезненный узел пустоты, а горло сжимали спазмы, будто тело пыталось вывернуться наизнанку через рот.
Больно.
Унизительно.
Мерзко.
– Давай, ползи к графину. И пей. Всё до дна, дурья голова.
Сама дура!
– Ползи, кому сказано, хамка беспардонная! Не хочешь сдохнуть, как последняя наркоманка в луже собственной блевотины – слушайся старших!
И я поползла. По холодному полу, через всю комнату, к тому проклятому графину на тумбочке.
Сделав несколько жадных, давящихся глотков, я почувствовала новый приступ. Но уже не такой мучительный.
Ты обманщица! Это не помогает!
– Помогает, как есть! Желудок твой, неженка, промыть надо. Пей да блюй. Пока не чиста будешь.
Вода скоро кончилась. Тошнота – нет.
– Зови служанок. Проси ещё.
Ни за что!
– Говорю, зови.
Они увидят… всё это…
– Они и так увидят, рано или поздно. Так сделай из этого спектакль! Кричи, что тебя хотели отравить! Рви глотку, чтобы весь дворец сбежался!
Нет!
– Сделай, как я говорю, – голос стал ледяным и неоспоримым. – И твоя репутация не утонет в этой вони. Сыграем роль жертвы. Пожалуй, единственную роль, которая тебе пока по силам.
Я не знала, почему послушалась. Не было сил думать, откуда этот голос и что он такое.
Потом.
Подумаю потом.
Может, даже расскажу кому…
– Расскажи, расскажи, – тут же едко отозвалось в голове. – И тебя упрячут в психушку.
Где?
– Ну… в общем, сошлют. В холодный монастырь, где стены мхом поросли. А то и на костёр отправят за одержимость. Как думаешь, что делают с императрицами, у которых голоса в голове?
– Во-ды… – мой крик был больше похож на писк мыши, зажатой в кулаке.
– Громче! И дверь открой! Кхм-кхм!
– Как вы смеете?! – я из последних сил рванула на себя массивную дверь и вывалилась в полумрак гостиной. – Почему у дверей императрицы никого нет?! Я вас всех казню!
Прошло, наверное, полминуты. Одна из дверей в дальнем конце галереи распахнулась. Вышла Саша, сонная, с подсвечником в руке, недовольно щурясь.
– А теперь делай так…
Она ещё не успела ничего понять, как мои тонкие, липкие от рвоты пальцы впились ей в щёки и подбородок, с силой притягивая её лицо к своему.
– В-ваше Вел-личеств-во? – её глаза стали огромными, полными животного ужаса и… да, того самого.
– Отвращения, милочка. Сейчас её стошнит… Кстати! Вытри руку о свою сорочку и дай ей пощёчину. Со всего размаху.
Я не думала. Я просто сделала. Шлёпок раздался гулко и сочно. Правда... ни сил, ни желания обтирать об себя руку не было...
– Как ты жестока оказывается...
Саша, с криком шлепнувшись на пол, наконец осознала масштаб кошмара и сама начала захлёбываться рвотными позывами. От этого зрелища меня пронзила такая волна омерзения, что, будь во мне ещё что-то, я бы присоединилась к ней.
На её дикие крики сбежались служанки, из соседнего коридора ворвались двое стражников с факелами.