– Да.
Мы обменялись прощальными улыбками, и когда я достигла выхода, почему-то решила обернуться. Видя, как её стройная фигура растворяется в зеленых сумерках сада, я почувствовала что-то неосязаемое, но связующее нас. Будто наши судьбы медленно сплетались в невидимый узор, однако не прошло и секунды, как меня лишили этого странного ощущения.
– Ну что! Теперь бегом выбирать платье, чтобы этой наглой имперской морде угодить. Что встала? Пойдем уже... А то чем еще мне заниматься, если не выбирать тебе наряды.
Глава 26.3
Розалинда Винтеборн
Платье, будто доспехи, тяжелым бархатом лежало на плечах. Шаги по бесконечным коридорам отдавались в висках. Лишь на выходе из своей галереи я узнала от распорядительницы, что иду на встречу не только с мужем, но и с его тенью, братом и черным кардиналом империи — канцлером Оскаром.
– Ну что ты задумчивая такая? Опять в пасть к волкам идем?
Мысленно простонала.
Наверняка одним канцлером мы не отделаемся.
– А... Ты о этой лицемерке? Сделать вид, что её нет – лучшая тактика.
Но у неё талант не давать этого сделать.
– Посмотрим-посмотрим. Помню, видела ее только мельком... Но запомнить не смогла, а это значит, что она ничего из себя путного не представляет!
– Ваше Величество, мы пришли, – оповестила Эмбер и с почтением опустила взгляд. – Скажите, когда будете готовы.
Стиснув кулаки, я сделала медленный вдох и на выдохе подала сигнал, чтобы передо мной открыли двери.
Зал для приватных ужинов был залит мягким светом. Прислуга замерла в почтительных позах, и уже там, у высокого камина, стояли они: канцлер, его супруга и... Кристиан. Его появление стало неожиданностью.
Наш взгляд встретился на мгновение, и мне показалось — нет, почудилось, — что в его глазах мелькнула искра настоящей, нецеремонной радости.
– Ой, а кто это здесь!? – заискивающе пролепетала Роза, будто видела перед собой не молодого мужчину, а милого маленького мальчика. – Красавчик-то наш! Видишь, как глазки загорелись? Не тебе, конечно, а предвкушению цирка. Но всё равно приятно на него глянуть, а не на эти недовольные рожи.
Перестань, – отрезала я про себя, опуская взгляд в знак приветствия всем присутствующим. Но бабка, кажется, мысленно потирала руки, что-то при этом лепеча на непривычном, слишком ласковом бубнеже.
Вскоре и объявление о прибытии императора пронзило воздух. Все склонились в поклонах. Я опустила глаза, чувствуя, как подкатывает ком к горлу.
Он вошел. Мой муж. Мой мучитель.
– Дорогая, ты сегодня сияешь, – голос, медовый и заботливый, коснулся моего уха, когда Наиль взял меня за руку.
– Главное, не от радиации сиять.
Все расселись за столом.
Император завел неторопливую беседу с братом, сделал изящный комплимент его супруге. Ужин начался.
Я чувствовала себя скованно, каждый звук ножа о тарелку вибрировал на моих натянутых нервах.
– Что расскажешь про нашего канцлера? Видок-то у него, будто доярку на плечах несет.
Он и несет. Правда, не доятку, а всю империю. Абсолютно все королевства, когда-то поглощенные Элдорией, в его руках. Величие империи, ее репутация, ее могущество по большей части его заслуга.
– А Наиль, значит, в сторонке?
Я не суну свой нос в государственные дела. От слова «совсем». Пусть держат вожжи, как им хочется.
В этот момент голосом сладким, как прокисший сироп, заговорила супруга канцлера.
– Ваше Величество, мы все с таким нетерпением ждем Праздника Молитвы. Надеюсь, подготовка в этом году идет более... размеренно? Прошлогодние... волнения ещё у всех в памяти.
Укол был точен и ядовит. Я лишь поджала губы, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.
– Вот же сука позолоченная! Сама небось через маркизу Паолини все сплетни и коверкала! Ответь ей что нибудь!
Но слова не шли. Я была парализована. Император молча наблюдал, канцлер изучал содержимое своего бокала, и тогда раздался голос Кристиана, легкий и бесцеремонный.
– Боже правый, матушка, да вы, кажется, способны вспомнить меню с того банкета! Я, например, помню лишь, как граф Брианский неудачно пошутил про гвардейских лошадей и чуть не поплатился десертом.
Была это спасительная соломинка или нет, но в этот миг что-то во мне надломилось. Страх отступил, уступив место холодной бабкиной ярости. Я позволила ей говорить. Позволила говорить ее моими устами.
Инстинктивно приосанилась. Взгляд, обычно потупленный, стал острым и насмешливым. В моей улыбке появилась доля игривости Кристиана.