Глава 27.3
***
Третий удар кожаным переплетом о полированную столешницу грянул, как выстрел, в пустоте кабинета. Эхо покатилось по голым стенам, прерываемое лишь гигантской картой империи и прыгающими тенями от свечей в подсвечниках. Оскар медленно положил фолиант на стол. Его взгляд, поднятый на сына, был лишен гнева — только ледяная, пронзительная угроза.
— Застольные беседы — тонкое искусство, Кристиан. — Голос был ровным, каждый слог падал, как камень в глубокий колодец. — Особенно когда за столом сидят… значимые персоны. Один неверный взгляд, одно лишнее движение в чужую сторону — и это уже сигнал. Язык, который здесь понимают без слов.
Кристиан, прислонившись к резному косяку камина, изогнул губы в подобии улыбки. В его пальцах вертелся перстень-печатка, ловя отсветы пламени.
— Вы меня пугаете, отец. Я всего лишь следил, чтобы лакей не пролил соус на платье матери. Шелк непоправимый.
— Не поправишь и репутацию, запятнанную мальчишеской дурью, — отрезал Оскар, не меняя интонации. Его взгляд, будто шило, буравил сына. — Ты балансировал на грани. Игра, в которую ты полез, не для тебя. Фигуры на доске тяжелее, ставки — выше твоих мимолетных капризов.
— Капризов? — Кристиан фыркнул, но звук вышел резким, фальшивым. — Вы об императрице? Она — красивая картина в золоченой раме. На нее смотрят, восхищаются издали и проходят мимо.
— Отлично, — сухо кивнул Оскар. — Тогда троюродная тетушка Марсела из Альбазы с ее тремя незамужними дочерьми будет в восторге. А я сочту долгом устроить одну из них в быстрый и подходящий брак. Чтобы закрепить твой… внезапный здравый смысл.
Угроза повисла в воздухе, густая и плотная, как дым. Легкомыслие сползло с лица Кристиана, обнажив на мгновение что-то острое и дикое — вызов, ярость. Но лишь на миг. В следующее мгновение он уже смотрел в пол, длинные ресницы скрывали взгляд.
— Вы преувеличиваете мои амбиции, отец. Стал бы я обутым топтаться по одеялу, которым собрался укрыться? — Голос потерял всю игривость, но кривая улыбка все еще держалась на губах.
— Это последнее, что я скажу, — Оскар поднялся. Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и вышел, оглушительно хлопнув тяжелой дубовой дверью. Грохот, словно удар набата, еще долго вибрировал в тишине.
Кристиан остался один. Тишина, которую раньше делил с ним только треск поленьев в камине, теперь давила на виски. Что-то внутри рухнуло, рассыпалось в мелкую, едкую пыль. Его лицо окаменело. Медленно, так что побелели костяшки, он сжал кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы боли.
Он долго смотрел в огонь, а потом поднял глаза. Его взгляд встретился с отражением в черном окне. То, что он увидел, испугало его самого. Ни тени бунта, ни юношеского задора. Только холодная, бездонная расчетливость и тихая, ядовитая злость. Его бесила не столько угроза отца, сколько ее причина.
Розалинда.
Одно это имя, промелькнувшее в сознании, вызвало спазм где-то под сердцем. Эта загнанная в позолоченную клетку, вечно бледная, вечно напуганная кукла. Эта «прекрасная картина», которая не давала покоя. Она была опасной иллюзией, в которую он не позволял себе верить. И от этой мысли — что его, виртуоза придворных интриг, может так вывести из колеи чья-то чужая, безрадостная жизнь — становилось противно. Это была злость на себя, выплеснувшаяся наружу и прилипшая к ее безмолвному, изящному образу. В отражении в стекле его серые глаза потемнели, став похожими на глубокие колодцы, где бушевала беззвучная, неутолимая буря.
Глава 28.1 Праздник Молитв
Розалинда Винтеборн
Вот и настал этот день. Я стою в узкой, прохладной боковой галерее, ведущей прямо к императорской ложе в храме, и сквозь резную решетку наблюдаю, как зал наполняется. Воздух густ от запаха ладана и воска, а также — что куда важнее — от тихого гула сдержанных голосов и шелеста шелков. Сердце бьется неровно, но не от страха, а от скрупулезного сопоставления замысла и воплощения.
— А народу-то нагнали... Смотреть не на что, все как на подбор: напудренные, надушенные и глазастые, как совы на сушине. Жди теперь, кто первым зевнёт за спиной у тебя.
«Зато всё так, как я и продумывала, — мысленно отвечаю я, обводя взглядом пространство. — Бархатные подушки на скамьях точно того оттенка пурпура, что я указала. Вышивки на алтарных покровах… да, стежки мельче, чем в прошлый раз. Цветы — только белые лилии и мирт, без этих вычурных орхидей из зимнего сада».